Чтение онлайн

Но к тому времени майор Анри, бывший в курсе дел своего шефа, успел сфабриковать еще одну улику, усугубляющую вину Дрейфуса: в перехваченную телеграмму итальянского военного атташе (Италия была союзницей Германии) он вставил фразу «Дрейфус арестован, предосторожности приняты, наш эмиссар предупрежден». Причем действовал Анри скорее всего не из корыстных побуждений: уверенный в виновности Дрейфуса и придерживаясь реакционных взглядов, он считал свой поступок патриотическим.

А Эстергази решился на дерзкий шаг: потребовал, чтобы в деле вновь разобрался военный трибунал.

Вот тут-то и появился повод для того, чтобы Франция раскололась. Генералитет сплотился чугунной стеной. И он, и поддерживающая его пресса стояли на той базовой позиции, что они отстаивают честь армии. Судейская коллегия оправдала Эстергази. Великий писатель Эмиль Золя сказал по этому поводу, что такое решение «прозвучало смертельным ударом по истине и правосудию».

Через газету «Аврора» (издаваемую будущим премьер-министром Клемансо) Золя отправил открытое письмо президенту республики Феликсу Фору. Оно появилось под заголовком «Я обвиняю!» и было написано в очень резких тонах. Золя обвинял правительство и руководство армии.

Реакция властей была незамедлительной и жесткой: писателя привлекли к суду за клевету, лишили ордена Почетного легиона и приговорили к году тюремного заключения и штрафу. Непрошеного искателя истины подполковника Пикара обвинили в разглашении служебной тайны и услали служить в колонии. Золя опротестовал приговор и в ожидании повторного суда укрылся в Англии.

Сторонники Дрейфуса, прозванные «дрейфусарами», - среди них Клемансо, социалист Жан Эмиль Золя Жорес, масоны, - объединились в % 3?»3 ™ «Лигу защиты прав человека»; его противники («антидрейфусары») - в «Лигу французской родины» и ксенофобную антисемитскую лигу. Повсюду проходили демонстрации, случались уличные столкновения. На нового президента Эмиля Лубе, которого правые заподозрили в сочувствии Дрейфусу, было совершено покушение на ипподроме.

Последовала новая сенсация. Майор Анри на допросе признался в подлоге. Его взяли под стражу, а на следующий день он был найден мертвым в камере. По официальной версии, вскрыл себе артерию бритвой - неизвестно как у него оказавшейся. Эстергази времени не терял: он бежал в Лондон, где откровенно поведал о своей шпионской деятельности. В Англии он прожил 25 лет, до самой смерти.

На июнь 1899 г. был назначен пересмотр дела. Дрейфуса, сильно постаревшего за почти пять лет, проведенных на каторге, доставили во Францию. Приговор прозвучал ошеломляющий: обвинение в измене осталось в силе, но было признано наличие каких-то смягчающих обстоятельств - в связи с чем срок заключения был снижен. Однако, учитывая ухудшение состояния здоровья осужденного, военный министр через 10 дней помиловал его. Но Альфред Дрейфус не собирался смиряться: «Сердце мое не успокоится, пока остается хотя бы один француз, приписывающий мне ужасное преступление, которого я не совершал».

Второй приговор был отменен только 12 июля 1906 г., еще через 7 лет напряженного общественного противостояния. Дрейфуса признали невиновным й даже повысили в звании - он стал майором. Во дворе академии, на том же месте, где 12 лет назад с него сорвали погоны, ему был вручен орден Почетного легиона. МИЛИТАРИЗМ и колонии

Стоит ли повторять, что Эльзас и Лотарингия были незаживающей раной для всех французов? Они никогда и ни при каких обстоятельствах не смирились бы с этой утратой.

Страна перешла на всеобщую воинскую повинность. После закона 1872 г., подходившего к гражданам с разными мерками, в 1889 г. был принят новый закон, обязывающий всех молодых мужчин к трехлетней службе. Мобилизационный план 1894 г. предусматривал, что страна должна выставить в короткий срок 1 млн. 400 тыс. человек. Из новых типов вооружений особенно выделялись усовершенствованная винтовка Лебеля и скорострельная (до 20 выстрелов в минуту) пушка калибром 75 мм.

Для воспитания «в спартанском духе» здорового поколения гимнастика была сделана обязательным школьным предметом (не менее 4,5 часов в неделю). Ребят организовывали в «школьные батальоны» и обучали простейшим действиям в пешем строю с деревянными винтовками (раньше всех такую начальную военную подготовку стала практиковать Германия). Стали устраиваться спортивные состязания между школами, быстро завоевывали популярность велогонки.

Страх новой войны был присущ всей Европе. Поэтому так болезненно воспринимались даже пустяшные инциденты в колониях, не говоря уже о противоречиях на перспективных рынках сбыта. Идея свободного международного товарообмена просуществовала очень недолго - с 70-х годов опять начинает преобладать государственный протекционизм. Этого соблазна не избежала даже Англия.

На Берлинском конгрессе 1878 г., последовавшем за большой русско-турецкой войной, возобладал принцип равновесия: все боялись друг друга и все вроде бы сошлись на том, что не следует быть слишком сильным - это могут неверно истолковать. Но крупнейшие державы вскоре отказались от самоограничения и встали на путь создания военных альянсов - пока не таких выраженных, как впоследствии.

В 1882 г. возник Тройственный союз Германии, Австро-Венгрии и Италии. В ответ наметилось франко-русское сближение, которое привело к заключению в 1893 г. военного союза. В 1896 г. недавно коронованный царь Николай II с супругой посетили Францию, и тот торжественный прием, который был им оказан, явно призван был продемонстрировать всему миру степень достигнутого единства (в секретных протоколах, дополняющих договор 1893 г., стороны обязались бросить в бой все свои силы, если одна из них подвергнется агрессии Германии или ее союзников). Позднее к ним присоединилась Англия. В 1904 г. она заключила союз с Францией, в 1907 г. пошла на сближение и согласование интересов с Россией. Так сложилось Тройственное согласие, Антанта. Повсюду на вооружение тратилась значительная часть бюджетов - не менее 1/12.

Но народы все же надеялись, что всеобщей убийственной войны удастся избежать. Научно-технический прогресс сулил огромные возможности для мирного процветания. Люди стали лучше жить, и жить стало интересней. Открывалось необъятное поле деятельности для познания всего земного шара и освоения его богатств - а такие замечательные писатели, как Жюль Верн, заставляли поверить, что

одной планетой Земля дело не ограничится. Тогда, как и теперь, как после каждой очередной войны люди верили, что при достигнутом уровне производства материальных благ воевать просто ни к чему. Еще не пришли к пониманию того, что, нагородив такие горы оружия, создав огромный аппарат его производства (военную промышленность) и обслуживания (армии во главе с генералитетами) трудно ждать того, что этот монстр не станет действовать по собственному произволу, не заставит преклониться перед своей чудовищной мощью души миллионов людей (в первую очередь агрессивных политиков).

Но призывы к всеобщему разоружению звучали: мы помним, что первым заговорил о нем Наполеон III. На Гаагской конференции (1899 г.) вопрос поднял царь Николай II - однако ему не вняли. Согласились только отказаться от удушающих газов, разрывных пуль и от сбрасывания разрывных снарядов (бомб) с воздушных шаров (в I мировую войну все эти ограничения похерили). О разоружении постоянно говорилось на интернациональных конгрессах рабочих организаций - правда, вскоре немецкая социал-демократия первой заняла националистическую позицию.

Во Франции и за ее пределами большой популярностью пользовалось научно-статистическое исследование Марка Блока «Будущая война» - оно предупреждало об опасности. Но у читателей складывалось убеждение, что именно обоснованность прогноза - залог того, что он не может сбыться наяву. Так плохо быть не может.

В последние десятилетия XIX века европейские державы приступили к широким, как никогда, колониальным захватам (потом к ним присоединились Япония и США). Это диктовалось и экономической необходимостью (как выяснилось, сильно переоцененной), и в не меньшей степени соображениями престижными. Последние особенно важны были для Франции - казалось, что утраченное на Рейне можно компенсировать за морями-океанами, во всяком случае, на какое-то время найти для уязвленной национальной гордости иные символы державного могущества.