Чтение онлайн

Понятно отчего у современников срывало крышу от страха. Понятно отчего разводили руками позднейшие исследователи явившейся в Европу беды. Чума вела себя как коварный враг. Сначала обходила тот или иной город стороной, а когда его жители уже готовились облегченно вздохнуть, смахнув липкий пот, обрушивалась и всех поголовно истребляла. Яркий пример тому судьба францисканского монастыря в Авиньоне, чьи обитатели (семьсот монахов) отдали Богу душу в одну ночь, хоть до этого ничто не предвещало беды. Впрочем, это еще что, зачастую «черная смерть» сжигала здоровых на вид людей за час.

Правду сказать, у современных эпидемиологов имеются на сей счет кое-какие версии. Одна из них состоит в том, что сначала в группу людей проникали так называемые маловирулентные штаммы заболевания. Готовили почву, так сказать, а когда к городу подступал главный враг, оставалось, что называется, лишь плести лапти.

Да, забыл сказать, пандемия прокатилась по Европе волнами, прямо как союзническая бомбардировочная авиация над фашистской Германией в 1945 г. Не успели европейцы очухаться от бед, как континент подвергся нескольким новым нашествиям «черной смерти». Они следовали одно за другим в 1357 и 1360 гг., опустошив Брабант и Богемию, Германию, Францию, Италию и Польшу. Так, в Кракове погибли все профессора университета, который только успели открыть. А в Авиньоне недосчитались сотни епископов и пяти кардиналов. Снова «черная смерть» заглядывала к европейцам в 1382 г. Ее жертвами главным образом становились дети, однако смертность заметно снизилась, в целом эпидемия пошла на спад.

Обстоятельство, на которое я невольно обратил внимание. А ведь пандемия, обезлюдившая Европу в XIV столетии, была не первым и, к сожалению, далеко не последним случаем, когда кровавым человеческим распрям сопутствовали вспышки смертоносных заболеваний, далеко переплюнувших войны по числу жертв. Достаточно вспомнить так называемую пурпурную смерть, или «испанку», [133] навестившую человечество в 1918 г. под занавес Первой мировой войны и собравшую такую жатву, в сравнении с которой военные потери стали сущей безделицей, двадцать пять миллионов только в первые двадцать пять недель, по миллиону в неделю, в общем. Конечно, подобные жуткие явления можно попытаться объяснить драматическим стечением обстоятельств, а также привнесенными войной факторами. Миграцией грызунов, мертвецами на полях сражений и отсутствием систем канализации городов, как в случае с «черной смертью», или протяженностью воинских коммуникаций, когда речь зайдет о ее «пурпурной» товарке. Однако каким образом, скажем, трактовать задокументированные историками демографические взрывы, раз за разом восстанавливавшие численность человеческой популяции после каждой крупной жатвы. Как по мне, они свидетельствуют в пользу существования незримых механизмов, о которых мы имеем весьма поверхностное представление. Либо не имеем вообще никакого…

Один из таких демографических взрывов, описанный французским историком Морешоном, случился в Западной Европе сразу после ухода чумы. Новые поколения людей оказались менее подвержены этой страшной напасти, смертность среди заболевших резко снизилась. Это обстоятельство, приумноженное пассионарным всплеском, по мнению Михаила и Надежды Супотницких, позволили двум противникам, Англии (в одном Лондоне от «черной смерти» погибло почти сто тысяч человек) и Франции продолжить упорную войну друг с другом. [134] В общем, новые штыки пригодились и англичанам, и французам.

Мероприятие, затеянное в свое время предприимчивым Эдуардом III на деньги, любезно предоставленные «золотой сетью» флорентийских ростовщиков, продлилось гораздо дольше, чем рассчитывал английский король, и влетело в копеечку как англичанам, так и французам. Франция, как уже говорилось выше, погрузилась в длившуюся сто лет эпоху кровавых раздоров и смут, пережила Жакерию, жесточайшую крестьянскую войну, в ходе которой французские простолюдины взялись доказывать правящему сословию, что не все они Жаки-простаки. [136] Гражданское побоище разразилось на фоне катастрофического развития конфликта с Англией, по ходу которого доблестные лучники знаменитого английского Черного принца, сына Эдуарда III, [137] в пух и прах разделали французское рыцарское войско при Пуатье. Король Иоанн II из династии Валуа попал в плен, две с половиной тысячи рыцарей, фактически весь цвет французского рыцарства во главе с коннетаблем Франции, сложили головы. Впрочем, то был далеко не предел. Парижу было еще только суждено пережить восстание горожан (1382), кончившееся кровавой расправой над ними, безумие короля Карла VI (1368–1422) и продлившуюся пятнадцать лет гражданскую войну между двумя кланами французских феодалов. Закономерным результатом всех этих бесчинств стал новый разгром, учиненный английскими лучниками французским рыцарям при Азенкуре (1415), и, наконец, ключи от Парижа, доставшиеся новому английскому монарху Генриху V, [138] ставшему наследником французского престола и регентом на время болезни его французского коллеги Карла VI. Поскольку выздоровление последнему не светило, корона Франции фактически перешла в руки представителя английской правящей династии Ланкастеров. Впрочем, править довелось лишь ошметками былой державы. Франция распалась на части. Кто знает, какова была бы судьба этой страны, если бы не случилось самое настоящее чудо. В нашей историографии его принято называть Орлеанской девой.

Да, друзья, эта удивительная девушка осталась загадкой и для потрясенных современников, и для тех исследователей, кто безуспешно пытался разгадать секрет ее появления спустя столетия, вплоть до наших дней. Кем только ни считали Орлеанскую деву. Ее называли и ведьмой, и посланницей Небес. Ключевым элементом операции «Пастушка» по подъему патриотического духа французов, затеянной и осуществленной окружением оставленного англичанами с носом французского претендента на трон Дофина Карла, приходившегося, к слову, сыном невменяемому королю Карлу VI, так что права на престол у него действительно были. [139] И даже незаконнорожденной дочерью французской королевы, иными словами, сестрой Дофина по маме. Мол, супруга Карла VI Изабелла Баварская нагуляла ее не без помощи герцога Орлеанского, а когда английские оккупанты устранили несчастного полоумного короля от власти, пустила в ход как торпеду. Потому как, по сути, англичане отстранили от власти именно Изабеллу, ее невменяемый супруг давно был не у дел. Этой версии, кстати, придерживался кардинал Мазарини, знакомый нам по знаменитому роману Дюма-отца.

Замешательство исследователей можно понять. Рожденная на свет в 1412 г. (называются и альтернативные даты дня рождения Жанны), [140] она уже в тринадцать лет слышала голоса архангела Михаила и нескольких католических святых, твердивших ей: дитя, ты призвано спасти Францию. Не знаю, как воспринимала это маленькая Жанна, но, вероятно, «голоса» рассказали ей, как это сделать, а также много чего еще. Откуда иначе Жанне, простой деревенской девчонке, было взять достоверные сведения о политической ситуации во Франции, осведомленность в искусстве управления войсками и прочие специфические навыки, разобраться с которыми, сидя на печи, было никак нельзя по причине отсутствия в Домреми Интернета. Да, французские власти сгоряча посчитали ее юродивой, и их можно понять, однако умение владеть холодным оружием, хорошие манеры и образованность быстро сделали свое дело. Как-никак, всего лишь со второй попытки девушка добилась аудиенции у Дофина. Причем произвела на наследника такое сильное впечатление, что вскоре была назначена командовать войсками. Невероятно, не правда ли?

Не знаю, быть может, отчаянное время потребовало принять аналогичные решения, как-никак, судьба отцовской короны висела на волоске, но деве живо выковали доспехи, вручили хоругвь и снабдили мечом, ранее принадлежавшим предпоследнему майордому Меровингов Карлу Мартеллу (686–741), отцу Пипина Короткого и дедушке императора франков Карла Великого. По легенде, этим мечом Мартелл в жестокой битве при Пуатье остановил полчища победоносных арабов. Вот этот клинок и вручили Жанне.

И она, друзья, не обманула ожиданий. Длительная осада Орлеана англичанами была снята ею всего за пару дней, хоть умудренные опытом французские полководцы почитали эту затею дохлым номером. Вскоре Жанна задала английскому экспедиционному корпусу такую чувствительную трепку, от которой он уже не оправился до конца войны. Ликующий народ носил свою героиню на руках, под ее началом французская армия без боя заняла Руан, где Дофин был помазан на царствование. Дева, не успокоившись на достигнутом, призывала новоиспеченного короля выступать на Париж, но дальше все пошло как всегда. Испуганный король и его окружение принялись исподтишка совать всенародной любимице палки в колеса. Саботаж быстро перерос в откровенную измену, и Жанну д’Арк буквально сдали союзникам англичан бургундцам, подняв разводной мост при осаде города Компьен в Пикардии. Бургундцы продали национальную героиню Франции англичанам, те, наспех сварганив судебный процесс, приговорили Орлеанскую деву к смерти и сожгли. Карл VI, обязанный Жанне д’Арк буквально всем, и пальцем не шевельнул, чтобы вызволить свою спасительницу из беды. Правда, впоследствии, после окончательного разгрома интервентов, реабилитировал, мол, никакая она была не ведьма, что за дела…

Из того, что французам довелось как следует хлебнуть в ходе Столетней войны, вовсе не следует, что англичане в это время пребывали в шоколаде. Отнюдь. Громадные по тем временам военные расходы тяжким бременем легли на простых англичан, многие представители знати тоже не были в восторге от того, что творилось на противоположном берегу Ла-Манша. Страну потрясали и народные выступления, и мятежи, организованные крупными феодалами. Чего стоило одно восстание под предводительством Уолтера Тайлера (1341–1381), ветерана войны, вернувшегося домой и обнаружившего, что на Родине полнейший бардак, правительство дерет с крестьян в три шкуры, а за подвиги ратные и спасибо ни от кого не дождешься. Крестьянское восстание, возглавленное Тайлером, считается крупнейшим за всю историю островов. Еще бы, ведь повстанцам удалось, совершив марш-бросок на Лондон, захватить столицу, а за ней и Тауэр, вслед за чем лорд-канцлер королевства и архиепископ Кентерберийский были обезглавлены. Вот это борьба трудящихся за свои права. Уолтер Тайлер потребовал у юного короля Ричарда II, сменившего на троне своего дедушку короля Эдуарда III, отмены крепостного права и возвращения крестьянам общинных земель. Вероятно, властям пришлось бы уступить, да выручило предательство. Вождь повстанцев был вероломно заколот королевской свитой прямо за столом переговоров, рыцарское ополчение разгромило деморализованных крестьян. Впрочем, подлость не принесла Ричарду II счастья, дни его царствования были сочтены. А с ним и всей правящей династии Плантагенетов. [141]

Да, знал бы главный зачинщик Столетней войны король Эдуард, что его внук станет последним на троне Плантагенетом, а умрет в Тауэре от рук мятежных баронов, может, и не стал бы переправляться через Ла-Манш. Кстати, вы не забыли, Эдуард III приходился внуком французскому королю Филиппу Красивому, расправившемуся с тамплиерами и проклятому их последним магистром Жаком де Моле. Вот и не верь после этого в их силу…

Правду сказать, на английском троне не задержались и сменившие Плантагенетов Ланкастеры. Да, сыну основателя династии Генриху V практически удалось добыть французскую корону, став наследником сумасшедшего короля. Пожалуй, Генриху V удалось бы задуманное, если бы не внезапная смерть, подкараулившая его в 1422 г. Конечно, его сына Генриха VI таки провозгласили королем двух держав-соперниц, Англии и Франции, [142] и он даже владел значительной частью французской территории, но это были последние крупные успехи англичан. В последние годы царствования Генриха (оказавшегося правителем слабовольным и к тому же периодически впадавшего в беспамятство) чаша весов на континенте качнулась в сторону французов. Финансы Английского королевства пришли в окончательное расстройство, и на островах разразилась кровопролитная гражданская смута, вошедшая в историю как война Алой и Белой розы. [143] Эта длившаяся более тридцати лет ожесточенная грызня между двумя младшими ветвями Плантагенетов — Йорками и Ланкастерами (и те и другие происходили от младших сыновей короля Эдуарда III) закончилась тем, что большинство соискателей оказались в земле. Ну а опустевший трон достался «левому человеку», Генриху Тюдору, объявившему себя Генрихом VII и основавшему таким образом новую династию.

К сказанному остается добавить, что хоть дефолт, спровоцированный крушением флорентийской «золотой сети», несопоставим по масштабам с Великой депрессией минувшего века, жертвы среди населения после всех обрушившихся на Европу бедствий были существенными. Точные цифры приведены в исследовании Гельмута Кенигсбергера «Средневековая Европа».

Эти данные впечатляют. Если к 1340 г. население Франции составляло около двадцати одного миллиона человек, то к 1470-му число французов сократилось без малого вдвое. А из четырех с половиной миллионов англичан к тому же 1470 г. осталось три миллиона. И это — с учетом упомянутого выше демографического взрыва…