Бомба для дядюшки Джо
Шрифт:
Эти гнетущие меня сомнения я сразу высказал Игорю Васильевичу. Но моё волнение ему не передалось. Наоборот, он постарался успокоить меня:
— Не сомневайтесь, всё будет в порядке. Принципиальные ошибки в проекте исключены. А если испытания выявят что-то непредвиденное, вы успеете внести изменения в конструкцию. Так что давайте чертежи, буду подписывать».
24 июля 1946 года на 24-ом заседании Специального атомного комитета было принято решение:
«… принять предложение Научно-технического совета Первого главного управления о строительстве агрегата № 1 по вертикальному варианту, разработанному под научным руководством акад. Курчатова Институтом химического машиностроения (гл. конструктор проф. Доллежаль)».
13 августа 1946 года Берия направил Сталину проект постановления Совмина СССР «О выборе типа агрегата № 1 для завода 817». Документ сопровождало письмо, в котором вождю сообщались некоторые подробности:
«По предложению академика Курчатова из пяти вариантов, предназначенных к рассмотрению проектов, выбран для промышленного осуществления проект котла с вертикальными технологическими трубками, разработанный под научным руководством академика Курчатова Институтом химического машиностроения Министерства машиностроения (главный конструктор профессор Доллежаль Н.А.).
В связи с выбором вертикального варианта уран-графитового котла вносится частичное изменение в основное решение по заводу № 817 от 9 апреля с.г.:
… сроки изготовления основного оборудование котла (1 января 1947 года). переносятся на два месяца позднее».
Постановление Совмина СССР, утверждавшее вертикальное расположение реактора, было в тот же день подписано Сталиным. Вождь пошёл и на перенос сроков запуска уран-графитового котла, что, в свою очередь, отодвигало и дату испытания атомной бомбы!
Ещё один любопытный аспект: завод № 817 Берия назвал предприятием, которое возводится «по методу академика Курчатова». А котёл, который предполагалось там установить, именовался «агрегатом № 1», разработанным «под научным руководством академика Курчатова». То есть конструктор (профессор Доллежаль), предложивший нечто новое, оттеснялся на второй план. Не питал Лаврентий Павлович доверия к новым, ещё не очень проверенным ли цам.
И, тем не менее, вертикальный (наш, отечественный) вариант уран-графитового «котла» стали сооружать на Урале.
Николай Доллежаль впоследствии писал о своём реакторе:
«Заложенные в его основу теоретические предпосылки физиков с Игорем Васильевичем Курчатовым во главе блестяще подтвердились. Риск оказался оправданным».
И возведение комбината № 817 не слишком затянулось. Об этом — Михаил Первухин:
«Совмещение всех проектных и конструкторских работ позволило осуществить строительство комбината в короткие сроки».
Но не только производственные успехи радовали тогда руководителей Специального комитета. Были достижения и по карьерной части — усилия, предпринятые Берией по возвращению Маленкова на прежние посты, принесли, наконец, свои плоды: 1 июля 1946 года Георгий Максимилианович вновь стал секретарём ЦК, а через месяц (2 августа) ему вернули пост заместителя председателя Совмина.
Во многих опубликованных в наши дни биографиях Маленкова можно встретить фразы о том, что во второй половине сороковых годов (в 1946 и в 1947-ом) он был выслан сначала в Среднюю Азию, а затем в Казахстан. Однако протоколы заседаний Специального атомного комитета этого не подтверждают — Георгий Максимилианович присутствовал почти на всех.
Глава тринадцатая
Физики преодолевают препятствия
Атомные интересы вождя
Летели дни, недели, месяцы…
Всё больше людей, организаций и учреждений вовлекалось в грандиозное «Дело создания атомной бомбы». Берия регулярно представлял Сталину докладные записки, ещё чаще — «проекты постановлений», в которых подробно обрисовывалась ситуация в «урановых делах». Каждый из этих документов завершался, как правило, лаконично:
«Проект рассмотрен и одобрен Специальным комитетом.
Прошу Вашего решения.
Л.Берия».
И Сталин утверждал присылавшиеся ему бумаги.
Напомним ещё раз, что Иосиф Виссарионович никогда не ставил свою подпись, предварительно не вникнув в содержание принесённого ему документа. Все бериевские «проекты постановлений» вождь изучал очень внимательно и в смысл подписывавшихся им постановлений, вне всяких сомнений, вникал основательно. Этого требовала установившаяся в стране система, при которой всё должно было находиться под неусыпным контролем партии (а точнее, её вождя).
Когда в наши дни знакомишься с этими (давно уже рассекреченными) «постановлениями советского правительства», поражаетта подробнейшая скрупулёзность, с которой Берия излагал Сталину суть каждого вопроса, выносимого на высочайшее утверждение. В документе говорилось обо всём! Излагались самые мельчайшие подробности! Вплоть до деталей, которых главе великого государства знать было совсем не обязательно.
Возьмём, к примеру, постановление Совнаркома СССР № 2387-268 от 20 сентября 1945 года. Есть в нём такие пункты:
«5. Обязать НКПС (т. Ковалёва) отгрузить в 1945 г., начиная с сентября месяца, с карьеров НКПС для строительства Лаборатории № 2 Академии наук СССР камня бутового 5 тыс. м и гравия или щебня 2 тыс. м с равномерной поставкой по месяцам…
19. Обязать Наркомторг (т. Любимова,):
… в) поставить в сентябре-ноябре 1945 г. Лаборатории № 2 Академии наук СССР картофеля 250 т, овощей 100 т и фруктов 15 т и строительству этой лаборатории — по 100 т овощей ежемесячно в течение IV кв. 1945 г. за счёт рыночных фондов и общественного питания».
Неужели Сталин (глава правительства, Верховный главнокомандующий, лидер партии!) должен был распределять бутовый камень, гравий и картофель с овощами?
Или другой пример — из уже упоминавшегося нами постановления Совмина СССР от 21 июня 1946 года за № 1286-525сс (о развёртывании строительных работ в КБ-11). К нему было несколько приложений, тоже подписанных Сталиным. Вот фрагмент из приложения № 2:
«16. Разрешить Министерству внутренних дел СССР установить стройуправлению № 880: