Бомба для дядюшки Джо
Шрифт:
Затем генерал Круглов встал, сказав, что ему здесь делать нечего, и предложил поехать посмотреть территорию склада.
У одного склада сошли с машины, Круглов спросил офицера:
— Что у тебя здесь лежит?
Офицер опять весь вытянулся, взял под козырёк и ответил:
— Товарищ генерал, я не могу сказать, это не в моей компетенции!
После этого Круглов и все мы сели в машину и возвратились на станцию
Татыш. Нас провожал начальник склада. Он был вежлив, улыбался и отдавал честь при прощании. Игорь Васильевич, улучив минутку, сказал мне:
— Каков офицер! Как умеет себя с достоинством держать! Учись!».
Есть ещё одно любопытное свидетельство Бориса Броховича —
о том, как Курчатов «выпутывался» из сетей собственной охраны:
«Его, как правило, сопровождали 2–3 „духа“, работавшие посменно. Они, конечно, надоедали Игорю Васильевичу, и он иногда избавлялся от них своеобразно.
Вдруг раздавался его голос с просьбой к хозяйке, обслуживающей гостинцу, пожилой женщине Анне Фёдоровне Соколовой:
— Анна Фёдоровна! Прошу пару стаканов горячего чая! Я сегодня по-московски чаёвничать хочу.
Приносили чай, а Игорь Васильевич через веранду уходил гулять в парк, оставив с носом своих «духов».
О другом случае, в котором принимал участие «секретарь», охранявший Курчатова, рассказывал академик Евгений Иванович Забабахин:
«В свободное время в экспедициях Игорь Васильевич иногда охотился, а в один жаркий день пригласил нас участвовать в заплыве. Мы наивно согласились составить ему компанию, не зная, что пловец он превосходный. Побарахтавшись с километр по реке, мы отстали от него, выбрались на берег и несколько километров сопровождали его пешком. Нам было неуютно, но ещё хуже было секретарю Игоря Васильевича, который плавал не лучше нас(то есть тоже шёл по берегу), но отвечал за жизнь уплывавшего начальника головой».
«Вопросы Горной станции»
11 апреля 1947 года в протоколе № 34 заседания Специального комитета при Совмине СССР впервые появилась фамилия Щёлкин. Перед ней стояли четыре буквы: «д.ф.-м.н…», означавшие «доктор физико-математических наук».
Кирилл Иванович Щёлкин, долгое время работавший в Институте химической физики, которым руководил академик Н.Н. Семёнов, был специалистом по взрывам и горению. Сослуживцы говорили о нём с большим уважением.
Николай Николаевич Семёнов:
«… в исследованиях Кирилла Ивановича разрешён ряд серьёзных методологических трудностей, в результате чего создан безупречный метод объективной регистрации быстро протекающих взрывных процессов».
Яков Борисович Зельдович:
«Я разрабатывал теорию горения, подходя к ней со стороны химической кинетики, осложнённой выделением тепла. Он акцентировал внимание на влиянии газодинамики. И в этом он нашёл правильный ответ…».
Юлий Борисович Харитон:
«… м, еия до сих пор поражают его первые работы. Необычайно прозрачные и классически строгие».
И вот теперь Щёлкину было поручено создать атомную бомбу.
Мы уже говорили о том, что Харитон, назначенный на пост главного конструктора КБ-11, не имел никаких конструкторских навыков. Поэтому в работе КБ стали возникать сложности. И Курчатов решил усилить руководящий состав атомного объекта учёным с инженерной хваткой. В марте 1947 года Кирилл Щёлкин вступил в должность первого заместителя Юлия Харитона.
В тот момент вопросов перед физиками стояло множество. И касались они не только чисто технической стороны дела.
Академик Харитон впоследствии вспоминал:
«Мы с Щёлкиным составили первый список научных работников. Их было 70. Это показалось огромным числом, мол, зачем столько. Никто тогда не представлял масштабов работ».
Кстати, это признание главного конструктора атомной бомбы лишний раз говорит о том, как слабо разбирался он в том, что ему предстояло сделать.
Впрочем, тех, кто разбирался тогда в атомных вопросах, можно было пересчитать по пальцам. А дело всё равно делать было надо! 11 апреля 1947 года Харитон направил своего только назначенного первого заместителя на заседание Спецкомитета. С тем, чтобы он принял участие в обсуждении «Вопросов Горной станции» (то есть полигона для испытания атомных бомб). Щёлкин представлял интересы заказчика — КБ-11 и изложил требования изготовителей бомбы к создававшемуся месту для испытаний.
На то же заседание Спецкомитета был приглашён и Анатолий Александров. Он уже год работал директором Института физических проблем и был введён в состав Научно-технического совета ПГУ. Бывший капицинский институт теперь вплотную занимался вопросами разделения изотопов. 11 апреля на заседании Спецкомитета Александров выступил с заявлением о том, что работа завершена:
«И вот там я, значит, стал докладывать относительно вот этого разделения. На меня набросились очень сильно по поводу того, что, вот, как мы можем гарантировать кампанию и так далее…
Берия сидел за столом, таким перпендикулярным, а от него вдоль шёл длинный стол, за которым все сидят. Махнёв докладывает, вот, значит, товарищ Александров представил проект завода для получения тяжёлой воды. Берия, значит, берёт в руки бумагу:
— А товарищ Александров знает, что взорвалась опытная установка в Дзержинске?
Махнёв говорит:
— Знает.
А я сижу прямо против Махнёва, тоже рядом с Берией. Он не ко мне обращается, к Махнёву: