Чтение онлайн

— Он свою подпись не снимает?

Он говорит:

— Нет, не снимает.

Потом он так посидел:

— А он знает, что, если завод взорвётся, он поедет туда, куда Макар телят гоняет?

Я говорю, что да, это, я говорю, себе представляю.

— Вы подпись свою не снимаете, товарищ Александров?

Я говорю:

— Нет, не снимаю.

— Строить завод! — и Берия написал резолюцию: «За, ЛБ».

Вот Завод стоимостью что-то около сотни миллионов рублей. И как-никак впервые в мире был водородный холод в промышленном масштабе здесь реализован. Американцы это делали изотопным обменом».

С такими эмоциональными подробностями тот давний эпизод представлен в воспоминаниях академика Александрова. А в протоколе, который вёл генерал Махнёв, всё выглядит намного короче и суше:

«Принять постановление Научно-технического совета Первого главного управления при Совете Министров СССР о постройке опытной полузаводской разделительной установки по методу, разрабатываемому Институтом физических проблем».

А время летело всё стремительней…

Тридцать шестое заседание Специального атомного комитета, состоявшееся 31 мая 1947 года, было не совсем обычным, так как на этот раз вызова в зал заседаний дожидалось много высокопоставленных военных. Были приглашены главный маршал артиллерии Воронов, маршал инженерных войск Воробьёв, заместитель командующего ВВС Жигарев, а также гвардии генерал артиллерии Рожанович. Им предстояло принять участие в обсуждении очень важного вопроса: «О месте строительства Горной станции (объект № 905)». Говоря проще, надо было выбрать место для строительства испытательного полигона.

Докладывал генерал Рожанович, уже назначенный начальником этого секретного объекта. Затем высказались маршал Воробьёв, академик Семёнов, генерал Завенягин, а также тройка кураторов: Маленков, Вознесенский, Берия. Кирилл Щёлкин, впервые участвовавший в совещании, на котором присутствовали столь высокопоставленные лица, вновь сформулировал требования заказчика — КБ-11.

Задача, стоявшая перед членами Спецкомитета, была очень непростая — предстояло выбрать месторасположение Горной станции из шести предложенных вариантов:

1) площадка в районе реки Иртыш,

2) площадка в районе западного берега озера Балхаш,

3) площадка в районе реки Ишим у станции Атбасар,

4) площадка южнее города Кустанай в районе Наурзумского заповедни ка,

5) площадка южнее озера Гусиное в Забайкалье,

6) площадка в районе пяти озёр севернее города Чита.

Все варианты сопровождались подробнейшим перечнем достоинств и недостатков. Они включали в себя географические координаты, удалённость от железной дороги, от населённых пунктов и от государственных границ, обеспеченность аэродромами, условия жилья, характер рельефа местности и даже особенности почвенного покрова.

Те, кто представлял вопрос на обсуждение (А. Завенягин, М. Воробьёв, М. Садовский, С. Александров и П. Рожанович), обратились к Берии с предложением:

«… утвердить для строительства Горной станции площадку № 1 в районе Иртыша».

Аргументы приводились следующие:

«Эта площадка совершенно пустынна, центр площадки диаметром 20 км окружён грядой холмов до 40 м и выше. Площадка имеет хорошие естественные грунтовые дороги и вполне обеспечена водой. На самкой площадке имеется естественный аэродром, пригодный для эксплуатации транспортной авиации и средних бомбардировщиков. Для эксплуатации тяжёлых бомбардировщиков возможно использование существующего аэродрома гражданского воздушного флота, удалённого от г. Семипалатинска на 6 км.

К недостаткам этой площадки относятся удалённость её на 170 км от железной дороги и наличие в г. Семипалатинске китайского консульства, которое, по нашему мнению, должно быть оттуда удалено».

Изучив представленные документы, Спецкомитет постановил:

«Принять представленное заместителями начальника Первого главного управления тт. Завенягиным и Александровым, начальником Горной станции т. Рожановичем и научным руководителем станции т. Садовским предложение об утверждении для строительства Горной станции площадки № 1 в р-не р. Иртыш в 170 км западнее г. Семипалатинска.

Проект Постановления по данному вопросу представить Председателю Совета Министров Союза ССР товарищу Сталину».

10 июня 1947 года члены Спецкомитета вновь обсудили вопрос о том, как ускорить процесс создания атомной бомбы. Ведь время шло, а долгожданного оружия всё ещё не было.

В чём причина?..

Не хватает специалистов?.. Дадим! В месячный срок обеспечим!

Что, в месячный долго?.. Дадим через две недели! Через десять дней! Только назовите, сколько людей вам требуется!..

И тотчас было принято решение, которое занесли в ту часть протокола, которая называлась «О мерах по обеспечению развёртывания работ КБ-11»:

«Поручить т. Кузнецову А.А. совместно с тт. Зерновым и Александровым в декадный срок подобрать 36 человек специалистов из числа наиболее способных научных работников и инженеров, членов ВКП(б) и

ВЛКСМ, окончивших вузы и втузы в 1945–1947 гг. согласно прилагаемому перечню специальностей (Приложение № 2), и направить их в распоряжение Лаборатории № 2, независимо от места работы этих специалистов в данное время».

Алексей Александрович Кузнецов, которому поручалось это ответственейшее дело, во время войны занимал пост секретаря Ленинградского обкома партии. Сталин отозвал его в Москву и назначил секретарём ЦК, курирующим МГБ и МВД. Теперь «т. Кузнецов А.А.» приобщался и к атомному делу.

Одним из «специалистов», способным пополнить ряды советских «бомбоделов», мог стать физик-аспирант А.Д. Сахаров, который в 1947 году впервые переступил порог кабинета Игоря Курчатова. Впоследствии об этом событии Андрей Дмитриевич написал так:

«Курчатов сидел за письменным столом, разговаривая со мной, он изредка поглаживал свою густую черную бороду и поблескивал огромными, очень выразительными карими глазами. Напротив на стене висел большой, в полтора роста, портрет И.В. Сталина с трубкой, стоявшего на фоне Кремля, написанный маслом, несомненно — подлинник; не знаю, от кого из придворных художников. Это был символ высокого положения хозяина кабинета в государственной иерархии (портрет висел некоторое время и после ХХ съезда)».