Чтение онлайн

О том, что произошло потом, — в рассказе Андраника Петросянца:

«Он вечером приехал к нам на объект и собрал узкий круг людей, связанных с технологией и пуском завода Первым выступил И.К. Кикоин с сообщением о проделанной работе и о трудностях, с которыми мы встретились. Затем член Политбюро ЦК ВКП(б), выслушав ещё двух-трёх специалистов, прервал выступления и сказал примерно следующее (стенограммы, конечно, не было):

— Страна, несмотря на разрушенное войной хозяйство, дала вам все:, что вы просили. Сделано, конечно, очень много. Но мы теперь вправе ожидать от вас полного выполнения задания. Короче, дело обстоит так: даю вам срок три месяца, чтобы всё закончить. Но предупреждаю, если вы не обеспечите за это время всё:, что от ва. с требуется, пеняйте на себя. А я заранее предупреждаю: готовьте сухари!

После этого, ничего больше не сказав и не прощаясь, ушёл и тут же выехал в своём салоне-вагоне из объекта».

Если во вниманием присмотреться к ситуации, сложившейся в 1947 году в «хозяйстве Кикоина», то вывод напрашивается такой: прав был Лаврентий Павлович Берия! В самом деле, советские разведчики обеспечили наших физиков-атомщиков всем необходимым: схемами, формулами, расчётами, технологическими отчётами, подробнейшими чертежами и фотографиями установки. Советское правительство тоже старалось ни в чём не отказывать «обогатителям урана». А дело у них почему-то не шло.

То, с какой лёгкостью Анатолий Петрович Александров «распутал» одну из технологических «неувязок», свидетельствует о том, что работникам завода № 813 не хватало опыта, умения, мастерства и таланта. Замена этих достаточно редких качеств «нахальством» и энтузиазмом молодости, о которых с такой гордостью вспоминал потом Исаак Кикоин, ни к чему хорошему привести не могла.

Положение было аховое!

Правда, выводы Александрова и Харитона о возможности сделать бомбу на недообогащённом уране давали надежду на выход из прорыва. Анатолий Александров говорил:

«Это тогда сняло остроту, потому что острота действительно была такая, что могло кончиться совершенно по-разному.

Вообще, Ванников в этом смысле был молодец. Удивительно такой трезвый и разумный человек».

Ванников — Ванниковым, но выходить из создавшейся ситуации предстояло не ему, а Кикоину. Посоветовавшись с Курчатовым, он обратился за помощью к академику Александру Наумовичу Фрумкину. Тот с группой сотрудников приехал на Урал и принялся изучать возникшую проблему.

Через некоторое время её удалось решить.

Но возник новый казус.

В электродвигателях была перегородка, отделявшая статор от ротора. Она подвергалась сильнейшей коррозии. Химически агрессивный гексафторид урана разъедал её так, что поступило предложение заменить металлическую перегородку керамической. Но и это оказалось не таким уж простым делом. Тогда и обратились за помощью к Анатолию Александрову:

«— Слушай, — говорят, — тут перепробовали сто одну пластмассу, для того чтобы сделать разделительную перегородку между ротором и статором двигателей. Не можешь ли ты нам в этом деле помочь? Ты же когда-то занимался всякими полимерами и пластмассами.

Я посмотрел и сказал, что может оказаться хорошим очень простой выход:

— Нужно взять и ваши керамические рубашки покрыть олифой. Натуральной только, обязательно! Она создаст такую плёнку, которая как раз меньше всего будет реагировать с вашим гексафторидом.

Они начали страшно хохотать:

— Неужели такой простой выход?

Я говорю:

— Берусь вам это дело сработать!

Действительно, с завода моментально дали людей, мы с ними поехали на разные производства в этом городе, в конце концов, добыли натуральную олифу. Первые керамические рубашки покрыли этой самой олифой, высушили (там прогрев полагается делать примерно до 110 градусов). Получились великолепные блестящие рубашки без всяких дефектов.

Их поставили на испытания, и уже на другой день оказалось, что никакого разложения газа при этих рубашках нет. И никакой потери вакуума нет.

Меня стали благодарить, а я встал и говорю руководителю этого направления:

— Ну что, ты думаешь, я на тебя даром работал? Гони десятку!

Он, значит, вынул десятку, и такую премию я получил за эту работу. Кстати, после этого скоро была девальвация, и десятка превратилась в рубль».

Вот так (то комично, то драматично) вставал на ноги процесс обогащения урана диффузионным способом.

16 августа 1947 года в Спецкомитете путём опроса был принят документ «О мера, х подготовки к пуску заводов № 817 и 813». Через три дня (21 августа) его подписал Сталин, тем самым превратив в постановление правительства под номером 2932-948сс. О заводе № 813 в нём говорилось:

«Совет Министров Союза ССР ПОСТАНОВЛЯЕТ:

… 4.Во изменение Постановления Совета Министров СССР от 9 апреля 1946 г. № 804-326сс/оп и от 21 апреля 1947 г. № 1094-315сс установить следующие сроки строительства и пуска завода.:

первая очередь (в существующем корпусе) — к 1 мая 1948 г.; вторая очередь (полная мощность) — к 1 ноября 1948 г…».

Однако и это постановление выполнялось с трудом. Сбои с удручающим постоянством возникали повсеместно. И Спецкомитет, собравшийся 22 декабря 1947 года (на этом заседании вновь после долгого перерыва появились Берия, Маленков и Вознесенский), самым первым рассмотрел вопрос «О ходе выполнения Постановлений Правительства по сооружению завода № 813». Была создана специальная комиссия во главе с Первухиным, куда вошли: «зам. Председателя Совета Министров СССР т. Малышев; министры тт. Круглов, Устинов, Хруничев, заместитель начальника ПГУ Петросьянц и член-корреспондент т. Кикоин». Комиссии было предложено:

«… в 10-дневный срок разработать и представить в Спецкомитет график и предложения, связанные с вводом в эксплуатацию завода № 813 в целом, предусмотрев в этих предложениях, в частности, меры преодоления трудностей в изготовлении приборов, окончания испытаний и предъявления на серийное производство машин ОК-8».

6 января 1948 года Спецкомитет рассмотрел «Отчёт начальника лаборатории № 4 НИИ-9 Первого главного управления при Совете Министров СССР проф. Ланге о выполнении Постановления СНК СССР от 17 дека. бря 1945 года». Фриц Фрицевич Ланге доложил, что метод разделения изотопов урана с помощью центрифуг практически разработан, и теперь лаборатории необходима помощь.

Спецкомитет с профессором согласился, постановив:

«Обязать Министерство финансов СССР выделить на первое полугодие 1948 г. Лаборатории № 4 НИИ-9 Первого главного управления при Совете Министров СССР 5 млн. руб. за счёт средств, ассигнованных Первому главному управлению на 1948 г…».

А дата окончательного изготовления первой атомной бомбы (РДС-1) тем временем продолжала отодвигаться. В начале февраля Берия направил Сталину письмо, в котором этой задержке давалось такое объяснение: