Бомба для дядюшки Джо
Шрифт:
А также результатами, полученными в ходе интенсивнейших исследований.
Информация, которую содержала секретная тетрадь, в корне меняла те представления, что были тогда в советской ядерной физике определяющими. Зарубежные расчёты и формулы опровергали всё то, к чему пришли наши теоретики, наглядно демонстрируя, как далеко вперёд ушла наука Великобритании.
Впрочем, кое-какие сомнения у Курчатова всё-таки возникли. И, составляя докладную записку-отчёт на имя Молотова, он написал, что прочитанные им материалы, во-первых…
«… чрезвычайно интересные (но, на мой взгляд, не вполне ещё достоверные)».
Во-вторых, Английский правительственный комитет, основываясь на выводах учёных, почему-то.
«… считает (не совсем ещё, на мой взгляд, обоснованно), что создание урановой бомбы является задачей, допускающей не только принципиальное, но и реально осуществимое решение. Английские учёные, работающие над этой проблемой, 10 против одного, считают, что она может быть доведена до полного практического решения (выпуск 3 бомб в месяц) в 1943 году, и что вся проблема поэтому имеет практическое значение и будет играть решающую роль в войне».
Именно в этом Курчатов и сомневался. В том, что атомные бомбы можно изготовить уже в следующем году. И производить их по три штуки в месяц. Это казалось невероятным!
Зато КАКИЕ вдруг открылись перед ним заманчивые перспективы! Он тотчас осознал, КАКОЙ поистине бесценный материал попал ему в руки!
Впечатление от прочитанных материалов
Что ощущает тот, кто ненароком проникает в чужую тайну? Хорошо воспитанный человек бывает несколько смущён и старается выбросить из головы не принадлежащую ему информацию. Если же избавиться от неё не удаётся, он делает всё, чтобы спрятать эту тайну подальше от посторонних.
А если тайна эта — зарубежная? Да ещё содержащая в себе государственную тайну, обладание которой даёт возможность достичь невероятного, взлететь до немыслимых высот? Что делает человек, ставший обладателем такого секрета? Наверное, он начинает думать о том, КАК оградить этот волшебный источник от чьих бы то ни было посягательств. Думает, ЧТО нужно сделать, чтобы об этой тайне не узнал никто? НИКТО!
Курчатов, вероятно, тоже задумался, А затем написал Молотову и даже подчеркнул написанное:
«Полное содержание этой тетради, по моему мнению, не должно быть известно более чем двум-трём учёным нашей страны».
«Двум-трём учёным»… С секретными разведданными уже ознакомили Иоффе и Капицу. Он — третий, и этого вполне достаточно!
Даже физики-теоретики Зельдович и Харитон, которых Курчатов уже рекомендовал подключить к урановому проекту как специалистов по разделению изотопов, и те, по его словам, могли успешно справиться с порученной работой и «без знакомства с особо секретной тетрадью». Но чтобы ввести их в курс дела (совсем немного) Игорь Васильевич предложил:
«… перепечатать из этой тетради текст, начиная с § 10 стр. 20…, и показать этот материал проф. Харитону и проф. Зельдовичу».
Указанные параграфы — это те самые места, из которых со всей очевидностью следовало, что советские теоретики в своих расчётах ошиблись, тем самым дезориентировав научную общественность. Курчатов как бы хотел напомнить горе-расчётчикам, что тот, кто не умеет как следует считать, должен постоянно об этом помнить!
Однако чем больше размышлял Курчатов над содержанием секретного разведывательного досье, тем больше возникало у него вопросов. Поэтому целая треть докладной записки Молотову посвящена неясностям в «урановом вопросе». Все они выделены в особый параграф:
«§ 3. Вопросы, подлежащие уточнению через разведывательные органы».
Уже по тону фраз, с которых начиналось изложение «неясностей», чувствуется, какое сожаление (и даже лёгкое негодование) испытывал в тот момент писавший:
«Рассмотренный материал совершенно не содержит технических подробностей о физических исследованиях по самому процессу деления и, кроме того, в нём нет даже самых общих данных о содержании работ за весь 1942 год. Получение сведений по проводимому ниже перечню представляет, на мой взгляд, задачу первостепенной важности».
Перечень вопросов, на которые (с помощью разведорганов) Курчатов жаждал получить ответы, с годами будет стремительно разрастаться. Но для начала он ограничился всего пятью пунктами:
«1. Необходимо получить по возможности все технические отчёты по работам проф. Фриша в Ливерпуле и проф. Коварского в Кембридже…
2. Крайне желательно выяснить, какие данные послужили основанием для… утверждения, что число нейтронов, сопровождающих деление урана, равно трём».
3. Ещё в 1941 году фирме «Метрополитен-Виккерс» было поручено сконструировать 20-фазную модель аппарата для разделения изотопов методом диффузии. Необходимо выяснить, выполнена ли эта модель, и какие она дала результаты. Крайне желательно иметь также чертежи и техническое описание модели».
Читая эту часть курчатовского отчёта, Вячеслав Михайлович Молотов наверняка должен был вспомнить о том, что в самом начале 1942 года английские учёные предлагали восстановить научные контакты с коллегами из СССР. Для того, чтобы выведать наши рабоче-крестьянские секреты. А теперь советский физик-ядерщик жаждал проникнуть в тайны британского атомного проекта.
«4. Между июнем и сентябрём сего года… должна была быть проведена детальная разработка машин для завода, подготовлен проект для производства на полной мощности… Необходимо выяснить, ведутся ли и велись ли эти проектные работы. Могло случиться, что дополнительные физические исследования… показали практическую невозможность производства урановых бомб, что немедленно повлекло бы за собой прекращение всех проектных работ по заводу».
И, наконец, в последнем пункте курчатовского «перечня вопросов» звучит уже не просьба, а чуть ли не приказ:
«5. Имеются сведения, что в Америке разработан чрезвычайно простой способ получения гексафторурана на базе нитрата урана. Необходимо получить сведения об этом способе».
Видимо, для того чтобы как-то смягчить свой требовательный напор, Курчатов написал:
«В исследованиях проблемы урана советская наука значительно отстала от науки Англии и Америки..…».
Что же касается самого главного вопроса — относительно возможности создания атомного оружия, то на него Курчатов ответил с крайней осторожностью: