Бомба для дядюшки Джо
Шрифт:
Вроде бы, всё складывалось неплохо (специальная атомная лаборатория получала циклотронную аппаратуру), но огорчали препятствия, преодолеть которые было не так-то просто:
«В помещении есть водопроводная сеть, но раковина только в одной (из пяти) комнате, щитов и силовой проводки нет».
Возникли и более существенные проблемы, о которых Иоффе тоже ставился в известность:
«В беседе с проф. Никитиным — зам. дир. РИАНа — выяснилось, что получение протактиния организовать в СССР крайне затруднительно и что, может быть, его можно заказать фирме «Badium Chemical Co. New York»».
В таких вот условиях возобновляли атомные исследования советские физики. Практически всё (включая установку раковин и штепсельных розеток) приходилось пробивать с боем. Страна жила по законам военного времени, и нужды странной «научной лаборатории», занимавшейся какими-то непонятными делами, никого не интересовали.
Но у Курчатова энтузиазма не уменьшилось, и он с бодростью рапорто вал Иоффе:
«В течение недели получу техпроект и заявку на необходимые материалы, которых, вероятно, в Академии не окажется, и направлю весь материал Вам, приму меры к освоению помещения».
Иными словами, сложившуюся ситуацию «временный руководитель» оценивал трезво, не паниковал, а спокойно и деловито «принимал меры». А заодно перечислял «необходимые мероприятия», которые предстояло осуществить, добавив к ним ещё и «желательные».
В заключение письма Курчатов (уже не в первый, видимо, раз) предлагал привлечь к работе профессоров Харитона, Зельдовича и Кикоина. Не забыв при этом деликатно напомнить о материалах, выполненных…
«…..не в Академии наук СССР. В моей докладной записке на имя зам. предсовнаркома СССР т. В.М. Молотова отмечены материалы и указаны даже страницы текста, с которыми бы нужно было познакомить т. Харитона».
Вскоре в Казань приехал А.И.Алиханов. Он сразу же подключился к работам по урану. 26 декабря 1942 года им была составлена записка на имя Кафтанова и Иоффе, в которой изложено его, алихановское, видение «первоочередных мероприятий» — тех, что «необходимы на первых порах».
Алихановский документ заметно отличался от аналогичного курчатовского масштабами планируемой деятельности и своеобразием подходов.
Так, если Курчатов всего лишь «осваивал помещения», которые Казань выделяла физикам, то Алиханов категорически заявлял: «Необходимо оборудованное помещение в Москве». И не одно, а несколько — для «размещения лабораторий». Тут же называл адреса «полностью или частично консервированных» институтов, которые казались ему «наиболее подходящими»: «Институт неорганической химии» или «Сейсмологический институт».
Если Курчатов, соблюдая режим секретности, вместо слова «уран» ставил в своих письмах пять тире, а разведданные называл материалами, «выполненными не в Академии наук СССР», то Алиханов предлагал свой собственный план, направленный на предотвращение утечек информации:
«Что касается до соблюдения секретности, то представляется наиболее целесообразным вести параллельно очень схожие как по тематике, так и по методике одну-две открытые работы, рассматриваемые как продолжение работ, которые велись лабораторией Алиханова до войны и во время войны в экспедиции».
Если Курчатов был готов, засучив рукава, заниматься не только научной, но и организационно-хозяйственной работой, то Алиханов категорически требовал:
«Необходимо выделить специальное лицо, ответственное за хозяйственное обслуживание лаборатории».
В том, что два этих документа так разительно отличались один от другого, нет ничего удивительно. Слишком разными они были людьми — Алиханов и Курчатов. Как в научном, так и в общечеловеческом смысле.
Вожди и таинства атома
Наступил год 1943-ий.
23 января С.В. Кафтанов и А.Ф. Иоффе направили куратору атомного проекта В.М.Молотову докладную записку с отчётом о работах, проделанных «… во исполнение Распоряжения ГОКО от 28.IX.42 г. за № ГОКО-2352сс». Поскольку особых достижений ещё не было, весь отчёт уместился в шести пунктах:
«1. … получены первые порции шестифтористого урана и организовано исследование его физико-химических свойств.
2. Выполнены расчёты…
3. Начата подготовительная работа по добыче урана…
4. выполнен технический проект опытной установки для разделения изотопов.
5. … т. Флёров Г.Н. был командирован в г. Ленинград, где отобрал необходимые приборы и материалы.
6. Заявка на необходимое импортное оборудование составлена и передана Наркомвнешторгу…».
Гораздо больше слов авторы отчёта употребили на оправдания, которые начинались словами:
«Работа производилась совершенно недостаточными темпами из-за следующих обстоятельств».
Далее в четырёх пунктах перечислялись причины невыполнения Распоряжения ГКО. По своей сути они так же неубедительны и малосущественны, как и те «достижения», о которых вряд ли вообще стоило сообщать такому высокому лицу, каким являлся Молотов.
Первым «обстоятельством», снизившим «темп работ», явилось то, что Казань не предоставила так необходимой учёным «рабочей и жилой площади».
Вторая причина состояла в том, что «… моторный завод № 26 в г. Уфе» не выполнил работ по изготовлению «опытной установки разделения изотопов по методу Ланге», так как не получил «ожидавшихся указаний» от «Правительства».
Третья причина: «Несмотря на Ваше распоряжение срочно вызвать члена-корреспондента Академии наук СССР т. Алиханова из Еревана в Москву, его приезд осуществился лишь через полтора месяца из-за непредо-ставления места в самолёте в г. Ереване и в г. Тбилиси».