Бомба для дядюшки Джо
Шрифт:
«§ 1. Курчатов Игорь Васильевич — профессор, доктор. Беспартийный. Русский. Год рождения 1903. Работает заведующим лабораторией атомного ядра Ленинградского физико-технического института Академии наук СССР. Специалист по атомному ядру».
Далее следовало краткое перечисление научных заслуг кандидата в члены Академии, завершавшееся фразой:
«В настоящее время постановлением СНК СССР ему поручено руководство очень ответственной научной работой».
Вслед за Курчатовым представлялся его постоянный соперник:
«2. Алиханов Абрам Исаакович — член-корреспондент Академии наук. Беспартийный. Армянин. Год рождения 1904. Работает в Ленинградском физико-техническом институте Академии наук. Специалист по атомному ядру».
Затем — краткий послужной список (в два раза короче, чем у Курчатова), и — завершающая фраза:
«В настоящее время постановлением СНК СССР ему поручено руководство очень ответственной научной работой».
Учёный совет Ленинградского физико-технического института, обсудив кандидатуры обоих претендентов, постановил:
«… рекомендовать т. Курчатова И.В. в члены-корреспонденты АН СССР».
Правда, особого единодушия в этом вопросе учёные-физтехов-цы не проявили: «за» было подано одиннадцать голосов, «против» — два. Но даже при таком, вроде бы, вполне благоприятном для Курчатова исходе голосования всё равно возникал весьма щекотливый негативный аспект: уж очень несолидно выглядел бы человек, которому правительство поручило «руководить очень ответственной научной работой», и который был бы при этом всего лишь «членом-корреспондентом».
С точно такой же проблемой столкнулись и в Америке. Осенью 1942 года. Когда искали кандидата на пост руководителя секретного уранового проекта. Уже был, наконец, найден человек, подходивший по всем статьям и уже давший принципиальное согласие, от него вдруг последовало категорическое требование.
Это произошло 17 сентября 1942-го. Именно в этот день офицеру армии Соединённых Штатов Лесли Ричарду Гровсу предложили возглавить «Манхэттенский проект». Офицер согласился, но сразу заявил, что такую должность должен занимать генерал, а он всего лишь полковник. И добавил, что с урановым делом под силу справиться лишь генералу, потому что «символы власти и ранги действуют на учёных сильнее, чем на военных».
К доводам Гровса отнеслись с пониманием, и он стал генералом!
Событие, вроде, рядовое, малозначительное. И вряд ли мы бы вообще заговорили о нём, если бы мелкий инцидент, случившийся в США осенью 1942-го, в следующем году с поразительной точностью не повторился в СССР.
Выяснилось, что и в стране Советов символы власти тоже ценятся достаточно высоко. Это подтверждает хотя бы письмо Абрама Фёдоровича Иоффе, направленное им 21 мая 1943 года в Президиум Академии наук:
«Предлагаю в действительные члены Академии наук СССР профессора Физтехн. инст. АН СССР доктора физико-математических наук лауреата Сталинской премии Игоря Васильевича Курчатова».
Иными словами, Иоффе предлагал «рядовому» доктору присвоить сразу «генеральское» звание. Минуя «член-корреспондентскую» стадию.
Это удивительно странное предложение (по тем временам, во всяком случае) было, однако, с энтузиазмом встречено Комитетом по делам высшей школы и поддержано им. А его глава С.В. Кафтанов сопроводил комитетский вердикт собственной репликой: «… в настоящее время т. Курчатов продолжает успешную работу, связанную с его специальностью». И добавил, что Комитет «… считает его одним из наиболее достойных кандидатов в академики».
Но когда наступил сентябрь, и пришла пора выбрать из предложенных кандидатур самого достойного, академики заколебались. А для сомнений основания были. Тем более, что по уставу от отделения физико-математических наук можно было избрать только одного академика. А претендентов — двое!
Один из них (Алиханов) уже четыре года являлся членом-корреспондентом, и в том, что он настоящий учёный, сомнений ни у кого не было.
Что же касается кандидатуры Курчатова, то здесь ясность отсутствовала. Даже А.Ф. Иоффе, лично ходатайствовавший за Игоря Васильевича, к разряду учёных относил его, как известно, с большой натяжкой. Вспомним хотя бы слова Абрама Фёдоровича о том, кому следует поручить руководство всеми урановыми делами: «… во главе проекта должен стоять не столько учёный, сколько хороший администратор, относительно молодой и энергичный». И тут же назвал фамилию Курчатова.
Не только Иоффе не относил Игоря Курчатова к разряду настоящих учёных. Такого же мнения, судя по всему, придерживались и другие академики. Этому в немалой степени способствовал тот факт, что Алиханов, работавший под началом П.Л. Капицы в физической комиссии при ГКО, установил хорошие контакты с целым рядом видных академиков. Ему симпатизировали.
А Курчатову…
Приведём ещё раз фразу Молотова: «… был у меня самый молодой и никому ещё неизвестный Курчатов, ему не давали ходу». Даже далёкий от академических кругов Молотов обратил внимание на то, какая неприязнь к молодому «выскочке» царила в научной среде.
Настал день тайного голосования. 27 сентября 1943 года на вечернем заседании Общего собрания Академии наук председатель счётной комиссии академик Игнатий Юлианович Крачковский огласил «результаты баллотировки»:
«— Из числа розданных 93 бюллетеней… по отделению физико-математических наук Абрам Исаакович Алиханов получил 93 голоса».
Таким образом, «постоянный соперник» стал действительным членом Академии наук, а Курчатова вновь «прокатили».
Вместе с Алихановым академиком стал член ГКО и заместитель Сталина по Совнаркому Николай Вознесенский, а членами-корреспондентами были избраны Анатолий Александров, Исаак Кикоин и Мстислав Келдыш.
Ситуация становилась просто вызывающей! И не только тем, что главный ядерщик страны Советов оказывался вне Академии наук. Научный мир демонстративно не допускал его в когорту избранных! Причём во второй раз!
Это был весьма болезненный щелчок не только по авторитету Курчатова, но и (пожалуй, даже ещё в большей степени) по авторитету партии, поставившей «рядового» профессора во главе армии, которой предстояло вступить в некое ожесточённое сражение.
Но выборы в члены Академии наук проходили под пристальным наблюдением специальной Комиссии ЦК ВКП(б). В записке, поданной членами этой Комиссии на имя Сталина и Молотова, случившееся объяснялось так:
«Физик И.В. Курчатов имел сильного конкурента члена-корреспондента А.И. Алиханова. В пользу Алиханова и против Курчатова вначале настойчиво выступал академик П.Л. Капица… Отделение рекомендовало общему собранию избрать в академики А.И. Алиханова».
Начали искать выход из тупика. На отделении химии оказалось неиспользованное место (у химиков не нашлось достойного кандидата в академики). И члены высокой партийной Комиссии пошли в наступление на «несознательных» академиков. Об этом в записке вождям написано так: