Чтение онлайн

Почти несомненно (на 100 %о уверенности у нас ещё нет), что будут работать котлы из металлических зёрен обычного урана, смешанного с тяжёлой водой, и блоков обычного металлического урана, расположенных в виде решётки в массе чистого графита».

Напомним, что строки эти писал человек, только что ознакомившийся с фотокопией уранового котла, построенного в Соединённых Штатах! Но по давней своей привычке Курчатов продолжал сомневаться во всём, и поэтому не давал никаких обещаний. Он лишь указывал на препятствия, порой труднопреодолимые, которые мешали осуществить задуманное:

«Нужно, однако, сказать, что мы всё ещё далеки от практического осуществления уран-графитовых котлов. Постройка уран-графитового котла невозможна в 1944 и даже в 1945 году из-за недостаточности урана».

Справка заканчивалась очередным призывом к более действенной поддержке физиков-ядерщиков, так как, по мнению Курчатова:

«… большой сдвиг в положении по проблеме урана, который произошёл в 1943–1944 г. в нашей стране, всё ещё недостаточен. Мы продолжаем, как мне кажется, дальше отставать от заграницы. Является совершенно необходимым дальнейшее привлечение учёных к работе в Ла.б. № 2 (проф. Харитон, проф. Арцимович, н.с. Мещеряков) и дальнейшее усиление материально-технической оснащённости Лаборатории».

Первухин с содержанием курчатовской справки ознакомился и 19 мая написал докладную записку Сталину. Начиналась она с разъяснения (на случай, если вождь вдруг что-то запамятовал), что «… разработкой проблемы урана» занимается «… специальная Лаборатория № 2 Академии наук, руководимая академиком Курчатовым И.В…», а заканчивалась напоминанием о своём собственном участии в этом деле:

«… по поручению Государственного комитета обороны я повседневно наблюдаю за работой Лабораторией № 2, решая текущие дела от имени Совнаркома СССР».

Что же сообщал Сталину Первухин?

В записке, прежде всего, излагалось, по мнению наркома, самое главное:

«Расчётами физиков Лаборатории № 2 и учёными-физиками за границей установлено, что новое взрывчатое вещество или урановая бомба будет обладать колоссальной разрушительной силой».

По Первухину выходило, что это советскими расчётчиками из Лаборатории № 2 «установлено» нечто (самое главное), а «учёные-физики за границей» в этом вопросе уныло шли по нашим следам.

Но Сталин знал повадки и лукавые слабости своих соратников слишком хорошо. Провести его было трудно. Вождь любил сам скрупулёзно вникать во все тонкости любой встававшей перед ним проблемы. И авторитетные мнения видных советских академиков, не веривших в успех «атомной затеи», были ему хорошо известны. Теперь Сталину был нужен только ответ. Прямой и однозначный. Да или нет?

Впрочем, и Первухину о характере вождя было известно не понаслышке. Поэтому в своей записке нарком сразу же заявил:

«Среди учёных-физиков, не занимающихся специально урановой проблемой, распространено отрицательное мнение в отношении возможности использовать внутриатомную энергию урана, Однако это общепринятое суждение физиков как у нас, так и за границей основано на неправильных устаревших расчётах и представлениях о характере распада ядра атома».

Затем Первухин излагал то, что по урановому вопросу предпринял капиталистический Запад:

«За последние годы, судя по секретным материалам, учёные Англии и Америки добились выдающихся открытий в области выделения урана-235, а также в создании аппаратов по получению урана-235 и нового химического элемента, названного плутонием, обладающего аналогичными свойствами с ураном-235 в отношении распада ядра атома».

Зная нелюбовь Сталина ко всему, что касалось иностранного приоритета, Первухин спешно докладывал вождю, что и у советских ядерщиков тоже есть кое-какие достижения:

«Работы академика Курчатова И.В. и других физиков Лаборатории № 2 теоретически подтверждают достижения английских и американских учёных в области использования урана».

Далее в записке давались осторожные рекомендации относительно того, как в данной ситуации следовало бы поступить:

«Чтобы догнать за, границу, мы должны поставить разработку проблемы урана на положение важнейшего государственного дела, не менее крупного и важного, чем, например, радиолокация».

И, наконец, следовало конкретное предложение:

«Создать при Государственном комитете обороны Совет по урану для повседневного контроля и помощи в проведении работ по урану, примерно, в таком составе:

т. Берия Л.П. (председатель совета),

т. Молотов В.М.,

т. Первухин М.Г. (заместитель председателя),

академик Курчатов И.В.

Последнее тем более необходимо, что Лаборатория № 2 только формально числится в Академии наук, а по существу находится при Совнаркоме СССР..

Направляя Вам более детальную записку академика Курчатова по проблеме урана, прошу Вас ознакомиться и, если возможно, принять меня для доклада по данному вопросу».

В докладной записке Курчатова, приложенной к документу Первухина, кроме упомянутой уже нами схемы атомной бомбы говорилось ещё и о том, что «… распространённое у нас мнение о невозможности технического решения проблемы урана является неверным». Затем достаточно подробно рассказывалось о сути «проблемы» — в небольших разделах, озаглавленных: «Атомная бомба», «Атомные котлы», «Уран-графитовый котёл», «Атомный котёл „уран-тяжёлая вода“».

Завершалась курчатовская записка словами:

«Из изложенного видно, что хотя использование энергии урана и связано с решением труднейших задач, опасность применения атомных бомб и энергетические перспективы атомных котлов настолько существенны для государства, что всемерное развитие работ по урану является настоятельно необходимым.

Прошу Вас поручить рассмотреть вопрос о дальнейшем развитии этих работ».

Однако Сталин (так и не получивший прямого утвердительного ответа о возможности создания уранового оружия) никого «для доклада по данному вопросу» принимать не стал. И никаких документов, которые способствовали бы «дальнейшему развитию» работ по урану, не подписал. И никакого «специального органа» по урану создавать не стал.

Острая нехватка урана (даже для научных исследований, не говоря уже о том, чтобы создавать из него бомбу) заставляла сотрудников Лаборатории № 2 постоянно ломать головы над тем, где добыть этот дефицитный металл. 30 июля 1943 года в докладной записке Молотову Курчатов предложил:

«Поручить Наркомвнешторгу выяснить к 1 сентября 1943 г. возможность закупки в Америке 100 тонн урана».

Народный комиссариат внешней торговли «выяснял возможность» почти восемь месяцев. Меньше никак не получалось, так как всё это время работники Наркомата внешней торговли пытались убедить недоверчивых американцев в том, что запрашиваемый Советским Союзом уран необходим ему для изготовления специальных легированных сталей.