Бомба для дядюшки Джо
Шрифт:
Однако не всё в пришедшей из-за рубежа информации было Курчатову понятно, и он, не скрывая этого, тотчас написал:
«В материалах имеются следующие неясности…».
И перечислил их. Затем последовали указания разведчикам, что следует им сделать в первую очередь:
«Представляется исключительно важным выяснить…
В свете всего изложенного представляется первоочередной задачей исключительной важности получение десятков грамм урана, сильно обогащённого ураном-235, из лабораторий, материалы которых здесь рассматриваются».
Но самое пристальное внимание Курчатов обратил на метод имплозии (взрыва во внутрь), написав:
«… несомненно, что метод «взрыва во внутрь» представляет большой интерес, принципиально правилен и должен быть подвергнут серьёзному теоретическому и опытному анализу».
Анализ этот вскоре будет проведён, и заокеанскую имплозию советские атомщики возьмут на вооружение.
В это время в Германии (об этом стало известно годы спустя) физики Вальтер Герлах и Курт Дибнер под руководством Эриха Шумана создали урановое устройство, которое и было взорвано 3 марта 1945 года в районе Ордруфа.
В конце марта (об этом тоже узнали много лет спустя) на немецком острове Рюген в Тюрингии было проведено испытание ещё одного ядерного устройства. Мощь его была небольшой: радиус действия — всего 500 метров. Но при этом погибли несколько сот человек: военнопленные и узники концлагерей.
30 марта разведданые о немецких атомных разработках поступили и к Курчатову. Ни о каких взрывах там, конечно же, не говорилось, но кое-какая небезынтересная информация была. Ознакомившись с ней, Курчатов написал в отчёте-рецензии:
«Материал исключительно интересен. Он содержит описание конструкции немецкой атомной бомбы, предназначенной к транспортировке на ракетном двигателе типа «Фау»».
Впрочем, и на этот раз отдельные материалы, добытые разведкой, разобрать было очень трудно, понять тем более. И Курчатов с огорчением отмечал:
«Некоторые моменты, являющиеся, судя по описанию, весьма существенными для действия атомной бомбы, остаются для меня неясными». Затем как всегда следовали просьбы:
«Желательно получить дополнительные сведения о ходе опытов, которые бы помогли уяснить положение, и образцы урана-235…
Было бы исключительно важно получить по этим вопросам более подробную и точную информацию.
Ещё более важно было бы знать подробности о процессе извлечения урана-235 из обычного урана
Считаю нужным отметить, что было бы исключительно важно провести беседу нашего физика с лицом, давшим рецензируемую информацию».
Метод взрыва во внутрь
В начале апреля 1945 года физик-ядерщик Лео Сцилард вновь навестил Альберта Эйнштейна. О цели своего визита он впоследствии рассказал так:
«Мы перестали беспокоиться о том, что немцы могут сделать с нами, мы стали беспокоиться о том, что правительство США может сделать с другими странами».
И Эйнштейну было привезено ещё одно письмо, адресованное Рузвельту. На этот раз великий учёный обращался к президенту великой державы с просьбой не допустить ядерной бомбардировки Японии.
А советские разведчики в этот момент добыли очередной секретный отчёт Лос-Аламосской лаборатории. Ознакомившись с ним, 7 апреля 1945 года Курчатов написал отзыв:
«Материалы большой ценности…
Исключительно важны… данные по спонтанному делению тяжёлых ядер…
Было бы важно получить дополнительные сведения по этим вопросам.
…было бы исключительно важно получить хотя бы самые общие сведения об опытах по размножению нейтронов.
Было бы важно выяснить:
1) на какие ионы диссоциирует UCI-4 при ионизации его электронами,
2) каковы геометрические характеристики используемого для разделения прибора (форма, размеры — высота, длина),
3) не впускается ли в основной прибор какой-либо лёгкий газ,
4) каковы траектории частиц в приборе…».
Через четыре года, когда будет взорвана первая советская атомная бомба, а команду создавших её ядерщиков представят к высоким правительственным наградам, никто почему-то не вспомнит о тех, кто помогал нашим физикам создавать это грозное оружие. О тех, кто придумывал «форму и размеры» многочисленных «приборов», кто проводил «опыты по размножению нейтронов» и уточнял «траектории частиц в приборе».
Советских разведчиков у нас забудут, а первооткрывателями и творцами советского ядерного щита (или ядерного меча, что, в общем-то, почти одно и то же) будут называть лишь Игоря Курчатова и его соратников.
Правда, по поводу заграничных атомных секретов, так лихо «стянутых» советской разведкой, наши физики долго будут шутить, называя своё ураново-плутониевое детище «цельнотянутым».
Но вернёмся к курчатовскому отчёту от 7 апреля 1945 года. В нём есть одно любопытное место, на которое стоит обратить внимание. Рецензируя метод приведения бомбы в действие при помощи «взрыва внутрь» Курчатов писал:
«Всё это очень ценный материал… В этом разделе материала разработаны важные вопросы техники эксперимента с взрывчатыми веществами и оптики взрывных явлений.
Ввиду того, что исследования по этому методу у нас ещё совсем не продвинулись вперёд, сейчас невозможно сформулировать в этой области вопросов, требующих дополнительного освещения. Это можно сделать позднее, после серьёзного анализа рассматриваемого материала.
Я бы считал необходимым показать соответствующий текст (от стр. 6 до конца, за исключением стр. 22) проф. Ю.Б. Харитону».
Однако кто-то по каким-то причинам всё-таки вновь не допустил Юлия Борисовича к ознакомлению с разведданными. 30 апреля 1945 года Курчатов направил заместителю начальника 1-го Управления НКГБ СССР Гайку Бадаловичу Овакимяну «сов. секретную» записку:
«При препроводительной от 6 апреля 1945 года направлен исключительно важный материал по «implosion»-методу.
Ввиду того, что этот материал специфичен, я прошу Вашего разрешения допустить к работе по его переводу проф. Ю.Б.Харитона (от 2-й половины стр. 2 до конца, за исключением стр. 22).