Бомба для дядюшки Джо
Шрифт:
Кроме «приборов и материалов» в СССР поступали также люди — те, кто имел отношение к атомному проекту Третьего Рейха. 9 мая был подписан акт о капитуляции Германии, и уже на следующий день руководитель немецкой исследовательской лаборатории электронной физики направил на имя Сталина письмо:
«Г-ну председателю Совета Народных Комиссаров СССР..
С сегодняшнего дня я предоставляю в распоряжение Советского правительства мои институты и самого себя.
С совершенным почтением Манфред фон Арденне».
В ту победную весну многим казалось, что события развиваются с невероятной стремительностью!
15 мая Берия и Курчатов составили докладную записку Сталину, в которой (наконец-то!) содержался долгожданный утвердительный ответ:
«В результате проведённых работ выяснилось, что использование внутриатомной энергии возможно…»
Возможно!!!
Ура науке страны Советов!
Но этим «утвердительным ответом» Берия и Курчатов не ограничились. Они принялись знакомить Сталина со своими грандиозными замыслами. Подчёркнутые слова в записке вписаны от руки — чтобы тот, кто перепечатывал этот документ, не разгадал самый главный секрет страны Советов:
«В качестве первоочередной задачи ставится задача спроектировать в 1945 г. завод диффузионного получения урана-235 с тем, чтобы в 1946 г. построить его, а в 1947 г. получить уран-235 и испробовать его в опытных конструкциях атомного снаряда-бомбы».
Иными словами, вождь ставился в известность, что раньше 1948 года атомную бомбу сделать не удастся. Но она была обещана! И это являлось колоссальным прогрессом!
Содержание записки Сталин одобрил.
И тотчас последовали Постановления ГКО, на основании которых утверждались планы, расширялись штаты, а также увеличивались производственные мощности «предприятий» 9-го Управления НКВД СССР, специально созданного для атомных нужд страны.
18 июня 1945 года заместитель наркома внутренних дел СССР Авраамий Павлович Завенягин (тот самый, что в конце 30– годов был сослан строить завод в Норильске) и генерал Василий Алексеевич Махнёв подали Берии докладную записку. В ней, в частности, отмечалось:
«Докладываем, что в соответствии с Постановлением Государственного комитета обороны и Вашим приказом в Германии демонтированы и отгружены в Советский Союз следующие предприятия и учреждения…
Всего погружено и отправлено в СССР 7 эшелонов — 380 вагонов…
Вместе с оборудованием физических институтов и химико-металлургических предприятий в СССР направлены 39 германских учёных, инженеров, мастеров и, кроме них, 61 человек — членов их семей, а всего 99 немцев. Список прилагается.
В разных местах было обнаружено вывезенных из Берлина и запрятанных около 250–300 тонн урановых соединений и около 7 тонн металлического урана. Они полностью отгружены в Советский Союз».
Таким образом, страна, до сих пор не имевшая урана, наконец, получала его в достаточном количестве.
Однако завладеть ураном было ещё недостаточно. Надо было научиться доводить его до кондиции.
Работы с этим металлом проводились в палатке, разбитой во дворе Лаборатории. Лаборант Алексей Кузьмич Кондратьев впоследствии рассказывал:
«Вспоминаю лето 1945 года. В палатке, которую недавно поставили около главного здания, пропадает напряжение. Игорь Васильевич позвонил монтёру Ченскому, попросил наладить. Не знаю уж, почему так получилось, но монтёр не до конца исправил неполадки в сети. Вижу: огонь, дым. Когда прибежал туда, то увидел, что возле сгоревшей палатки уже стоит Игорь Васильевич. Подбегает и Ченский. Спрашивает:
— Как дела, Игорь Васильевич?
А Курчатов, ничуть не повышая голоса и не теряя своего неподражаемого юмора, отвечает:
— Всё в порядке. Палатки нет».
Накануне атомного взрыва
16-29 июня 1945 года в СССР торжественно отмечали 220-летний юбилей Академии наук. На праздничные мероприятия приехали учёные из многих стран мира. Посетил Москву и Фредерик Жолио-Кюри, который вновь стал предлагать организовать сотрудничество советских и французских физиков.
Компетентные органы страны Советов уже знали, что минувшей зимой (23 февраля) на встрече с лорд-канцлером Великобритании сэром Джоном Андерсоном французский физик заявил:
«Франция хорошо оснащена для работы в данной области. Подобно Великобритании она имеет империю, дающую возможность получать сырьё. Она располагает кадрами, опытом, промышленными возможностями и исключительным мастерством в изготовлении чистых материалов.
Совершенно очевидно, что было бы исключительно опасно, если бы какая-нибудь одна страна захватила господствующие позиции в этой области. Если Франции не будет позволено участвовать в совместных работах с США и Англией, она обратится к России. Никаких сомнений на этот счёт не должно быть. Зонда. ж в отношении того, заинтересована ли Россия в таком сотрудничестве, уже был проделан. Ответ гласил: «да»».
На этот раз Жолио-Кюри решил действовать решительней и поэтому сразу же передал президенту Академии наук Владимиру Леонтьевичу Комарову письмо, в котором, в частности, писал:
«Я хотел бы иметь беседу с В.М. Молотовым или И.В. Сталиным по вопросу об использовании внутриатомной (ядерной) энергии…
Во Франции мы располагаем хорошими специалистами по указанным вопросам. Мне хотелось бы в случае, если это представляется возможным, установить связь между этой французской группой и работниками Советского Союза».
Пока в советском руководстве раздумывали, как поступить, юбилейные торжества завершились, и Жолио-Кюри вернулся во Францию. Ни с чем.
А группа сотрудников Лаборатории № 2 (в числе многих других научных работников Советского Союза) была представлена к наградам «за выдающиеся за. слуги в развитии науки и техники в связи с 220-летием Академии наук СССР». Ордена Ленина получили Алиханов, Кикоин, Курчатов и Соболев, кавалерами ордена Трудового Красного знамени стали Арцимович, Зельдович и Харитон, Флёрову вручили орден Красной звезды.
Постепенно стала налаживаться мирная жизнь. Всё шло своим чередом. Казалось бы, ничего не предвещало грозы…
И вдруг…
1-е Управление НКГБ СССР получило из-за океана срочную новость, и нарком госбезопасности тотчас отдал распоряжение составить секретную справку. Содержание её могло показаться неожиданным кому угодно. Но только не тем немногим, кто был посвящён в главную военную тайну той поры:
«В июле месяце этого года ожидается производство первого взрыва атомной бомбы.