Чтение онлайн

– Увы, это не беседа... Это допрос. Итак?

– Да, это наш... Это мой ларчик.

– Но о том, что там лежал яд, вы не знали?

– Я не знаю, как мне отвечать, чтобы не выглядеть мерзавцем, растерянно сказал Люс.

– А вы отвечайте правду.

– Вы убеждены, что правдивые показания - это панацея от мерзости?

– Мы уклоняемся от темы беседы, господин Люс. Впрочем, если бы я считал вас настоящим врагом, то вам бы не помогла ни ложь и ни правда, впервые за весь разговор Берг очень внимательно посмотрел на Люса, и какое-то подобие улыбки промелькнуло на его лице.
– У вас очень плохие отношения с женой?

– Мы любим друг друга, но эта любовь порой хуже ненависти...

– Причина?

– Она - женщина, я - мужчина. Она любит дом и создана для дома, семьи, а я не могу без толпы, без шума, друзей, увлечений, поездок...

– Понимаю... Ваши ссоры носили драматический характер?

– Да.

– Причина? Ревность, отсутствие денег?

– Все вместе. Хотя о моих финансовых затруднениях она ничего не знала... Я старался не посвящать ее в эти дела.

– Как у вас сейчас с деньгами?

– Плохо, как всегда...

– Дорнброк погиб от такого же яда, который обнаружен в вашем доме...

– Ларчик был заперт?

– В общем-то, я должен был задать вам этот вопрос, господин Люс... Запирали вы ларчик или он обычно стоял открытым?.. Да, ларчик был заперт. Я получил данные экспертизы из морга только что, это всегда занимает много времени... Поэтому сегодня мне необходимо знать то, что вчера казалось второстепенным... Кельнер, которого я допросил, кельнер из <Эврики>, отказался подтвердить под присягой, что именно вы были у него всю ночь с двух и до половины шестого... Он, знаете ли, не очень-то рассматривает хронику киноискусства в иллюстрированных журналах. Поэтому он не обязан знать вас в лицо... Вы не носите очков?

– Там я был в очках...

– В темных?

– В дымчатых.

– А ваша дама?

– Тоже. Она была в парике. Сейчас продают парики, они очень меняют внешность... И в очках...

– Вам придется назвать имя подруги. Я постараюсь сделать так, чтобы это не попало в прессу...

– Но вы понимаете, что яд в ларце у Норы... это все связано...

– Понимаю. А вы свое положение понимаете?

– Начинаю понимать.

– Кому выгодно подвести вас под удар? Под такой сильный удар?

– Не знаю.

– У вас есть конкуренты?

– Есть, но я, к сожалению, не Моцарт... Сальери искать довольно сложно.

– Враждуете с кем-нибудь? Или, быть может, вам мстит муж вашей подруги? Кстати, ее имя, фамилия и адрес...

– Ее муж ничего не знает... Мою подругу зовут Эжени Шорнбах.

– Шорнбах? Ее муж военный?

– Да.

– Чем он занимается?

– Я не знаю.

Берг хорошо знал, чем занимается в Западном Берлине генерал Шорнбах, - он был нелегальным представителем МАД*.

_______________

* М А Д - военная контрразведка ФРГ.

– У Шорнбах есть дети?
– спросил Берг.

– Да.

– Давно у вас эта связь?

– Нет.

На столе прокурора зазвонил телефон, и Люс вздрогнул, хотя звонок был приглушен зеленой подушкой, - видимо, Берг не любил резких звуков, он и говорил-то тихим голосом, таким тихим, что иногда Люсу приходилось подаваться вперед, чтобы услышать его.

– Прокурор Берг... Да, слушаю... Спасибо. Я пришлю нарочного, а пока вы скажете мне устно результаты экспертизы... Так... Так... Так... Ну что же, не очень густо, но уже кое-что... Посылаю вам человека. Спасибо. До свидания.

Он положил трубку, минуту сидел в задумчивости, а потом вызвал секретаршу и попросил:

– Пожалуйста, отправьте нарочного в кинолабораторию АЭГ, Фюрнбергштрассе, девять, к господину Ушицу. Пакет сразу же передадите мне.

Секретарша посмотрела на Люса с жадным любопытством и, выходя из кабинета, раза три обернулась.

– Так, - сказал Берг, - ладно... У меня язва...

– Что?
– не понял Люс.

– У меня язва, - повторил Берг, - питаться надо по часам. Протертые котлеты и чай с сахарином. Не составите компанию?

– Может быть, мы продолжим завтра?

– Нет. Нам придется еще посидеть сегодня...

Они поднялись.

– Это рядом, - сказал прокурор, выключая диктофон так, чтобы это видел Люс, - за углом.

Когда они вышли из прокуратуры, Берг сказал:

– Хорошо, если бы вы сами привезли ко мне вашу подругу.

– Я понимаю.

– Тогда мне будет легче еще раз поговорить с кельнером...

– Спасибо.

– Теперь вот что... Ваш фильм... Ну, этот... который наделал много шума... О наци в белых рубашках... Когда вы этот фильм выпускали, вам никто не звонил, не угрожал, не просил?

– Десятки раз звонили, предлагали, просили...

– А Дорнброк?

– Ганс?

– Да.

– Нет. Он молчал. От его папаши было много звонков... не от него лично, естественно, но из его окружения... ко мне даже приезжал его сотрудник, Айсман. Говорил, что ненавидит нацизм так же, как все мы. <Нас, немцев, делают чудовищами, зачем вы помогаете иностранным злопыхателям, Люс?>

– Будете что-нибудь есть?
– спросил Берг.

– Я выпью кофе.

– Лучше бы чего-нибудь взяли себе: день у нас предстоит тяжелый и муторный.

– Нет. Я выпью кофе. В глотку ничего не лезет...

– Еще что вам говорил Айсман?

– Ну, их обычное <зачем посыпать раны солью, нация и так достаточно перенесла, злодеяния смыты кровью главных бандитов. Стоит ли оскорблять тех, кто во времена Гитлера лишь выполнял свой долг? Нельзя наказывать слепцов за слепоту>. Вы же знаете, что они говорят в таких случаях...

– Кто это они?

– Нацисты. Новые нацисты.

– Вы найдите, пожалуйста, возможность повторить то, что сейчас сказали, во время допроса, когда вас пишет диктофон. Не то у вас положение, чтобы покорно скрестить ручки на животике.

– Я еще вспомнил о Дорнброке.

– Сейчас, дайте я дожую эту чертову котлету. Совсем без соли... Ну что вы про него вспомнили?

– Не знаю, правда, какое это имеет отношение к делу... Ганс той последней ночью спросил, какую руку поднимали нацисты, когда орали <хайль>. Я смотрел много хроники, так что я это запомнил... Я ему ответил, какой рукой они орали свое <хайль>...

– Орали-то они глотками... Ну-ну?

– Ганс тогда сказал: <Знаешь, зачем я был в Гонконге?> Я спросил: <Зачем?> А он ответил: <Ты же все равно отказываешься делать фильм... А когда людей заставят кричать <Хайль, Дорнброк!>– будет поздно. Тогда уж, - он сказал, - наверняка все растает...> Это он ответил мне - помните, я говорил, что лед расплавится на полюсах и что не в нацизме сейчас главное, а в одержимом безумии ученых, которые служат финансовым тузам, мечтающим о мировом могуществе>.