Чтение онлайн

– Германские бизнесмены шли с Гитлером. Где гарантия, что, сохранив эту <элиту>, мы не окажемся вновь лицом к лицу с новым вариантом фюрера?

– Это серьезный вопрос, и он встанет на повестку дня, если мы выведем наши танки из Германии. А разве мы вправе сделать это, бросив на произвол судьбы Европу? Я бы советовал вам слетать туда: вы встретите там много интересных людей и столкнетесь с разными мнениями. Вам будет о чем подумать, мистер Дигон... Во имя спасения Европы я пошел на переговоры с Гиммлером, который казнил моих друзей - Гердлера и фельдмаршала Вицлебена... Я понимаю, узы кровного братства сильны и неизбывны, но, согласитесь, узы морального братства порой так же сильны и трагичны...

Когда Барри К. Дигон отправился в Европу, верховный комиссар американской зоны оккупации Германии предоставил в его распоряжение Джона Лорда. Полковник закончил Гарвард, прошел войну, будучи прикомандирован к разведке, три раза его забрасывали в немецкий тыл, и он возвращался - один раз с переломленной в локте рукой, которую, как ни бились врачи, пришлось ампутировать.

– Я ненавижу наци, - сказал как-то Лорд, когда они ехали с Дигоном по разрушенному Кельну, мимо заводских руин, безлюдных, исковерканных.
– Но кто же вдохнет жизнь в эту страну? Кто? Мне больно говорить вам, но никто этого не сделает, кроме тех старичков, которые сидят в тюрьме как военные преступники...

– Значит, вы намерены спасти немецких бизнесменов?
– поинтересовался Дигон.
– Но ведь все они платили Гитлеру... Они были с наци...

– Они сумели наладить ему производство, и это было мощнейшее производство. А что будет с Европой, если мы выведем наши танки? Сталин через неделю войдет в Париж. Здешних стариков от бизнеса надо доить, и это должны делать мы, чтобы не повторилась ошибка Вудро Вильсона, когда мы ушли из Европы.

– Хотите чего-нибудь выпить?

– Стакан молока - с наслаждением.

– Вы бы не согласились вместе со мной поужинать?

– О'кей. Я знаю одно местечко, где можно поболтать. Как вы относитесь к айсбану?

– Лучше сразу же выстрелите мне в висок.

– Простите, я забыл, что вам нельзя есть свинину. Ладно, сделают крольчатину.

– Это здесь стоит, видно, громадных денег?

– Я одолжу вам, если не хватит! Почему все миллионеры такие страшные скупердяи?

– Я борюсь с собой, - в тон ему ответил Дигон, - но безуспешно. Знаете, у меня есть друг - Джаншегов. Он стоит примерно триста миллионов. Как-то лакей в ресторане - он там всегда ест котлетки - сказал ему: <Мистер Джаншегов, вы даете мне доллар на чаевые; спасибо, конечно, доллар - это доллар, но ваш сын дает мне не меньше десяти>. А Джаншегов ему ответил: <Если бы у меня был отец, как у этого сукина сына, я бы давал вам двадцать...>

– В моих руках сконцентрирован такой материал, который позволяет подумать о будущем, точнее говоря - о собственном деле. А оно немыслимо без капиталовложений. Денег у меня нет, оклады в армии полунищенские.

– Вы хотите, чтобы я помог вам?
– спросил Дигон.

– Да.

– Я всегда довольно смело шел на финансирование всякого рода начинаний, порой рискованных, по я знал исходные данные: кто? зачем? степень риска? возможность удачи? И это, - он взглянул на Джона, - должно быть не эмоциональным подвижничеством, но цифровой выкладкой.

– Понимаю, - ответил Лорд.
– Вам нужны гарантии. Их нет. Но у меня есть факты.

– А вам известен, такой факт, - спросил Дигон, - что здесь, в Германии, до тридцать восьмого года у нас с братом был небольшой актив что-то около сорока миллионов долларов? Деньги эти не бог весть какие, но ведь и такие деньги не лежат в мусорном ящике. Давайте будем считать гарантией следующее предложение: я приглашаю вас стать моим доверенным лицом в поисках этих денег. Мне известно лишь то что все наши бумаги и вся наличность в дрезденском банке были переданы Дорнброку - убийце моего брата. Стоимость работы оцените сами...

Лорд отставил свой стакан с молоком, закурил и достал из кармана пачку маленьких, квадратной формы, тугих мелованных бумажек. Он прикрыл их рукой и сказал:

– Это немецкие картели, мистер Дигон. Связи, данные на сегодняшний день, имена. Я начну по порядку. Я хочу, чтобы вы поняли, отчего я пришел к вам с этим разговором. Итак начнем с <И. Г. Фарбениндустри>. Шефами <И. Г.> вы считали Абса и Шмица, и правильно делали. Я бы причислил сюда и Боша, но он неосторожно вошел в сорок втором году в имперский совет по делам вооружений. Шмиц и Бош сейчас у нас в тюрьме, в Ландсберге. Абса после трехмесячного ареста мы освободили: он ничего не подписывал, кроме банковских чеков, хотя на эти банковские чеки покупались станки для выработки газа <циклон>. Но это так, сантименты... Так вот, Абс имел уже семь встреч - с людьми из Штатов и из Лондона. Дюпон прислал к нему своих людей. Уже два месяца здесь живет господин из нашей <Дженерал дайстаф корпорейшн>, добиваясь свидания с Шмицем, который сидит V нас в Ландсберге... А Шмиц был директором германского филиала этой компании.

– Это все, что у вас есть?

– Это полпроцента того, что я имею.

– Связи, номера счетов, кредиторы?

– Это я храню в наших сейфах и стараюсь не подпускать туда людей ФБР, которым кто-то хорошо платит, - из тех, кто прилетел к Абсу. Словом, <И. Г. Фарбениндустри>, которую мы должны, - Джон поморщился, декартелизировать, ужо обложена со всех сторон, а немцы не забывают тех, кто протянул им руку помощи в трудные дни, как и не забывают тех, кто отвернулся от них в трудную минуту; они не смогли забыть Версаль, и появился Гитлер... Далее... Концерн Маннесмана. Генеральный директор концерна Цанген у нас в тюрьме. Он был заместителем председателя имперской хозяйственной палаты и руководителем имперской группы <Промышленность>, он также курировал группу вооружения. Он у нас в тюрьме, и к нему нашли подходы люди из Канады. Концерн Клекнера. Вокруг этого концерна вьется Аденауэр, и я не исключаю такой возможности, что его сын вскоре станет юрисконсультом Клекнера, а это будет значить, что англичане наложили лапу на все это дело в Рейнско-Вестфальской области. Крупп... <Дженерал электрик> уже здесь, и, пока мы держим сына старика Круппа Альфреда в Ландсберге, его братья Бертольд и Гарольд фон Болен ведут переговоры с нашими бизнесменами о развертывании производства. Как вы понимаете, сейчас, когда немецкие старички сидят в наших тюрьмах, разговор с ними легок, приятен и весьма результативен в плане ваших интересов. Концерн Симменса - европейская ориентация, нашим туда не влезть...
– Джон Лорд откинулся на спинку кресла и улыбчиво посмотрел на Дигона.

– Занятно, - сказал тот, - я рад, что приобрел такого интересного знакомого. Теперь я спокоен за судьбу моих сорока миллионов и могу улететь в Штаты...

Лорд закурил.

<Смелее, парень, - подумал Дигон.
– Я знаю, почему ты ничего не сказал о концерне Дорнброка. Если ты скажешь о нем все, значит, с тобой надо иметь дело, но если ты, зная о гибели Самуэля, промолчишь, значит, тебе еще рано включаться в серьезное дело. А подчинив себе Дорнброка, я отомщу за брата и получу ту власть в Германии, которая будет служить нашему с Самуэлем делу>.

– Крольчатину они хорошо готовят, - сказал Дигон, обсосав ножку, - я всегда оставляю на конец разговора вкусный кусочек. Если разговор был неудачным, я заедаю досаду, если он был нужным, я подкрепляюсь перед началом дела...

– О концерне Геринга, вероятно, нет смысла говорить, - отхлебнув молока из высокого стакана, заметил Джон Лорд, - это дело обреченное, Геринг есть Геринг... Ну а Дорнброк есть Дорнброк.

Дигон молчал, он не говорил ни слова, неторопливо потягивая холодную воду: американцы быстро приучили немцев во всех ресторанах подавать к обеду воду со льдом...

– Сколько ему дадут?
– спросил Дигон.
– Или все-таки повесят?

– Я бы не стал вешать солдат, которые выполняли приказы своего командира, - заметил Лорд.
– Дорнброк - единственный, кто не имеет широких связей с деловым миром за рубежом, он всегда ориентировался лишь на Германию.

– А сколько он выкачал из оккупированных стран?
– поинтересовался Дигон.
– Или это сейчас не в счет?

– Отчего же, - ответил Джон Лорд.
– Это в счет, конечно. Если хотите, можете дать на него письменные показания в связи с гибелью вашего брата. Я приобщу эти показания к делу, и они хорошо прозвучат на процессе.