Чтение онлайн

– Вы думаете, я агент?
– спросил Онума, когда они, сняв ботинки, вошли в салон мадам Сато, окруженные стайкой гейш.
– Я не агент, Люсо-сан, просто мне, как и вам, нужен допинг. Умным людям всегда нужен допинг интереса. Меня попросили поговорить с вами. <Запомните его, - сказали мне, - когда он выпустит свой новый фильм, вам будет что написать>.

Онума казался совсем трезвым, и поэтому Люс решил, что японец здорово пьян.

– Кто вас об этом просил?

– Друзья. У меня много друзей в Гонконге. Знаете, чтобы вы не думали, будто я какой-то агент, я дам вам один адрес. Это в Токио, возле небоскреба Касумигасеки...

– Спасибо. Чей это адрес?

– Там частная клиника.

– Спасибо. Но...

– Там сейчас лежит Исии-сан.

– Что?!

– Ничего. Просто мне приятно видеть вашу растерянность. Вы наивно считали, что умно и хитро ведете партию, а ведь всю партитуру беседы расписал я. Но вы стойкий человек, а мне это нравится... Вы понимаете, что играете смертельную игру?

– Вам это подсказали?

– Мне никогда никто не подсказывает. Я сам думаю, сопоставляю вашу заинтересованность с заинтересованностью моих друзей. Вы работаете на МАД? Нет?

– На военную контрразведку? Я? Почему?!

– Я прочитал об этом в немецких газетах.

– Когда это было напечатано?

– Дня три назад.

Люс хлопнул в ладоши и рассмеялся:

– Тогда у меня все хорошо, Онума-сан! Значит, они решили прижать меня с другой стороны, опозорить в глазах интеллигенции, когда не вышло у Ли...

– У кого?

– У Лихтенштейна, - ответил Люс спокойно. Он вовремя оборвал себя. <Ли>– это ведь не <Лим>. Это <Лихтенберг>, <Лихтенштейн>, <Либерганд>...
– Лихтенштейн - это враг моего продюсера, Онума-Сан.

– Но это не мистер Лим?
– тихо спросил Онума и, не дождавшись ответа побледневшего Люса, пошел танцевать с одной из гейш. Невидимый магнитофон вертел мелодии Рэя Кониффа.

Люс поднялся, и его качнуло.

<А я здорово набрался этого сакэ, - подумал он.
– Шатает. Ну и пусть. Сдыхать надо пьяным. Не так страшно. Но они сейчас не станут меня убивать. Я в их руках. Они крепко попугали меня с Хоа. Им кажется, что этого достаточно>.

Онума-сан, держа в руке длинный бокал, шагнул ему навстречу. Он чокнулся с Люсом бокалом, в котором было шипучее шампанское, пролив несколько капель.

– Давайте выпьем за искусство, - сказал Онума.
– За правдивое искусство. Сейчас искусство должно быть правдивым, как математика. Вот за это я хочу выпить.

– Ладно, - согласился Люс.
– Только я осоловел.

– Можно попросить нашатыря.

– Нет, нет, не надо. А как вас можно называть уменьшительно? Я хочу называть вас ласковым именем...

– Японца нельзя называть уменьшительно, - ответил Онума.
– Мы и так маленькие. А вы хотите нас еще уменьшить...

– Можно, я буду называть вас Онумушка?

– Это нецензурно, - ответил японец, - видите, наши подруги прыснули со смеху. Никогда не называйте меня так, очень прошу вас.

Токийский шофер подвез Люса к полицейской будке и показал пальцем на молоденького высокого парня в белой каске.

Полицейский дважды переспросил Люса, а потом облегченно вздохнул:

– Понятно. Теперь понятно. Это в седьмом блоке.
– И он объяснил шоферу, как проехать к частной клинике, которая помещалась неподалеку от токийского небоскреба Касумигасеки.

<Это совсем рядом, вы легко найдете, - сказал ему на прощание Онума, - полиция в крайнем случае поможет вам, у них есть специальные путеводители...>

Клиника была крохотная - всего пять палат. Тихо, ни одного звука, полумрак...

Выслушав Люса, дежурная сестра утвердительно кивнула головой и, молча поднявшись, пригласила его следовать за собой.

Исии лежала в палате одна. Палата была белая - такая же, как лицо женщины. И поэтому ее громадные глаза казались двумя продолговатыми кусочками антрацита; они блестели лихорадочно, и, когда она закрывала глаза, казалось, что в палате становится темно, как в шахте.

– Здравствуйте, - сказал Люс.
– Вас уже предупредили, что я приду?

– Нет, - ответила женщина.
– Кто вы?

– Я друг Ганса.

Темно в палате, очень темно.

– Вы ждали меня?

– Нет. Я вас не ждала.

<Надо включить диктофон. Я не скажу ей об этом. Она знала о моем приходе. Ее предупредили - в этом я сейчас не мог ошибиться>.

Женщина молчала; ее лицо побледнело еще сильнее.

– Я друг Дорнброка, - повторил Люс.

<Я сейчас должен получить от нее то, за чем ехал сюда. И я получу это. Если я ничего не получу - тогда, значит, я действительно слизняк и мразь... Она знает, из-за чего погиб Ганс, из-за чего они взорвали Берга, она знает! А если нет, тогда я просто не знаю, что делать дальше... Но она знает что-то, поэтому она соврала, сказав: <Я вас не ждала>. Она ждала меня>.

– О ком вы говорите?
– спросила женщина.
– О каком Гансе?

– О Гансе Дорнброке...

– Вы, вероятно, спутали меня с кем-то... Я в первый раз слышу это имя. Кто он?

– Он? (<Ну что же, прости меня бог, но я не могу иначе. <К доброте через жестокость!> Так, кажется? Это трудно, ох как это трудно и гадко быть жестоким!>) Вы спрашиваете о Гансе Дорнброке?

– Да.

– Один хороший парень, но крайне нестойкий по отношению к женщинам. Люс хохотнул: - Он собирал коллекции женщин по всему миру...

Ах как светло в палате, глаза-шахты широко раскрыты, в них гнев и бессилие!

<Ну говори! Скажи мне то, что ты должна сказать! Кто запретил тебе говорить о нем? Кто?!>

Темнота. Тишина. Капли пота на лбу и висках.

– Простите, но я не знаю Ганса...

<Есть много методов, - подумал Люс.
– И Брехта, и Феллини, и Станиславского, и Годара, и Уолтер-Брайтона... Хотя нет, у него способ, а не метод. Или наоборот... И потом, он не режиссер, а физик... Очень славный человек... При чем здесь способ? Ах да, вспомнил... Ну-ка давай, Люс, выбирай точный метод - только единственный метод поможет тебе в работе с этой актрисой. Одних надо злить, с другими быть нежными, третьих брать интеллектом, четвертые - обезьянки, им надо показывать и следить за тем, чтобы они тебя верно скопировали. Но это самое скучное. Лучше всего, если актриса или актер поймет тебя. Тогда забудь горе: у тебя появилось твое второе <я>, ты стал сильным, все то, над чем ты работал долгие месяцы, сделалось сутью актера, его жизнью. Облако Уолтер-Брайтона - как я сначала не обратил на это внимания, а?! То радиоактивное облако, за которым он наблюдал. Которое унесло семь жизней. И унесет еще двести триста. Как мне трудно было связывать облако с радиоактивными частицами после взрыва новой бомбы, полет Ганса в Гонконг, тошноту <беременной> Исии и слова доктора из британской колонии, который так смеялся над версией <беременности>; <Она ведь родилась в Хиросиме через десять дней после атомного взрыва!> А после водородного взрыва она сидела в том городе, над которым прошло новое радиоактивное облако... Это не моя работа заниматься сцепленностью фактов, моя работа - это взаимосвязанность характеров... Впрочем, сейчас вроде бы я па пороге этой работы. Люс, не ошибись!>

– Вы настаиваете на этом утверждении? Вы не знаете Ганса Дорнброка?

– Не знаю.

<Как меня тогда стегал Берг? <Вы лжете! Порошок с ядом был в вашей спальне... Такой же, каким отравился Ганс>. <Лгали>, а не <врали>. Спокойствие слова - свидетельство силы>.

– Зачем вы лжете, Исии-сан?

Женщина, не открывая глаз, повторила!

– Я не знаю Ганса...

– Шинагава-сан... Это имя вам знакомо?

– Да.

– Это ваш продюсер?

– Да.

– Он мне рассказал о том, как вы гадали Гансу...