Чтение онлайн

— Тихо, — рыкнул он, но я не видела, что мне есть что терять, если я продолжу. Поэтому я сказала.

— Или, может быть, ты думаешь, что ты хороший парень, сражающийся за правильную команду. Мне очень неприятно говорить тебе об этом, но в фильмах у плохих парней всегда британский акцент. Например, Ганнибал Лектер, Шрам, Волдеморт. И Шон Бин. Шон Бин играет плохих парней во всем. Даже когда вы думаете, что он не злодей, он им точно является. Остерегайтесь Бина.

— Аня, — прошелестел он мое имя, и моей киске слишком понравилось, как оно прозвучало на его губах.

— Да, Фрэнк? — сладко спросила я. Это напомнило мне о раздражающем Адрике, и на секунду это показалось настолько знакомым, что я даже не думала о том, куда этот мудак меня ведет.

— Если ты не замолчишь, я заткну тебе рот кляпом и испорчу твою красивую помаду.

— Вау, как будто ты думаешь, что мне не все равно, как я буду выглядеть на свадьбе, — сказала я без раздражения. — Похоже, это у тебя будут неприятности, если я приду с таким видом, будто ты только что засунул свой член мне в рот и хорошо провел время с невестой своего босса. Интересно, кому он поверит, если я расскажу ему эту душещипательную историю...

Он замолчал, его взгляд устремился на меня, и я инстинктивно смочила губы, привлекая его внимание к ним, поскольку образ твердого члена этого парня у меня во рту заставил темные и извращенные мысли зажечься в моей голове. Он определенно думал о том же, внимательно наблюдая за моими губами, а затем его черты лица исказились в усмешке.

— Я был правой рукой Дэнни в течение многих лет, как будто он поверит своему врагу, а не мне. Кроме того, Кэш, я сомневаюсь, что ему было бы по барабану, что я с тобой сделал, лишь бы я передал тебя ему в целости и сохранности.

— Чушь собачья, — возразила я, размышляя, смогу ли я заманить его на что-то плохое. Если бы я смогла добиться того, чтобы моего придурковатого сопровождающего уволил его босс (он же мертвец) до вечера, было бы проще сбежать к черту, когда я убью Дэнни Батчера. Поэтому я сделала шаг ближе, хлопая ресницами, глядя на него, и смятение пробежало по его бровям, когда я положила руку ему на грудь. Под ней меня ждала горячая плоть и твердые мышцы, и я удивилась тому, как сильно мне хотелось придвинуться к нему ближе, как сильно я была не против поиграть в эту игру...

Я позволила пальцам скользнуть ниже, наши глаза встретились, и я ждала, когда он начнет действовать против своего босса, чтобы дать мне немного патронов для оружия, которое я ковала.

В тот момент, когда мои пальцы коснулись его пояса, он поймал мое запястье в такой крепкий захват, что я вздрогнула.

— Ты, должно быть, думаешь, что я гребаный дурак, милая, — прорычал он, его тон был настолько глубоким, что, казалось, отдавался в каждом уголке моего тела.

— Все мужчины — дураки, — прошептала я, и он засмеялся низким, издевательским смехом, сильно притянув меня к себе, и я задыхалась, чувствуя, как его член напрягается, вгоняясь в мой живот.

— Нет, только наши члены — дураки. Но мой ум остр. И я бы не положил на тебя глаз, даже если бы ты была последней киской на земле, Аня Волкова.

— Как лояльно с твоей стороны, — сухо сказала я, размер этой штуки заставил мое ядро предательски сжаться. Я очень надеюсь, что быть сучкой Дэнни Батчера стоит синих яиц.

Он продолжал прижиматься ко мне, и я провалилась в пустоту его глаз. Они выглядели достаточно пустыми, чтобы заползти внутрь, но я представляла, что найду там лишь следы злых дел, нарисованные на его полых внутренностях. Несмотря на это, я хотела посмотреть. Хотелось пробить когтями путь в полость его груди и узнать, какой зверь вырвал его черное сердце.

Если Черч был песней сирены, которая заманила меня, то Фрэнк был барабаном, бьющим в такт ей, каждый удар которого был достаточно яростным, чтобы вызвать дрожь в моих костях. Но в этой мелодии все еще чего-то не хватало, чего-то , что я не могла определить.

Двери лифта открылись, и время, казалось, началось заново, когда свежий воздух ворвался вокруг нас, мгновенно обострив мои мысли. Фрэнк оттолкнул меня от себя и вывел в переулок, где нас ждал сверкающий черный Роллс Ройс. Он открыл заднюю дверь, втолкнул меня в него и с силой швырнул на задние сидения. Я выругалась, когда он собрал в горсть мою огромную юбку и бесцеремонно запихнул ее на меня, после чего захлопнул дверь.

Он сел в машину с пассажирской стороны впереди, и водитель передал ему пистолет, который он небрежно проверил, заряжен ли он, пока я ерзала на своем сиденье.

Я открыл рот, чтобы проклясть его, но он нажал на кнопку, и между нами закрылась перегородка, которую я ударил достаточно сильно, чтобы ушибить костяшки пальцев.

— Придурок, — прошипела я, разжав пальцы и с рычанием на губах переключив внимание на вид за окном.

Когда мы сворачивали с одной улицы на другую, мое дыхание внезапно перехватило в горле, когда в поле зрения появилась Темза, серая вода под облаками, проходящая через сердце Лондона под мостами и несущая паромы на своей спине, словно гигантский питон, извивающийся по городу. Красные автобусы разбавляли однотонные цвета движения, и когда мы свернули на мост, мой взгляд упал на золотые стены Дома Парламента впереди нас и внушительную башню с часами Биг—Бен. Воздух вырвался из моих легких, а сердце заколотилось, как на американских горках, когда я впервые в жизни влюбилась. Я была поражена до одури, когда на моих глазах столкнулись гравий и красота, и я впервые полностью осознала, где нахожусь. Лондон. Красивый, грязный Лондон. И я чертовски обожала его.

Я забыла о судьбе, ожидающей меня в конце этого путешествия, глядя, не мигая, на прошлое и настоящее, сплетающиеся перед моими глазами. Древние здания в тени стеклянных башен, хипстеры, опирающиеся на железные фонарные столбы, гигантское колесо обозрения London Eye, медленно вращающееся над рекой, которая веками служила людям этого города.

Внезапно солнце пробилось сквозь облака, и в мир хлынули краски, сверкающие стены зданий парламента превратились в жидкое золото, а когда мы перешли на другую сторону моста, часы Биг—Бена пробили время, и я почувствовала вибрацию колоколов до самой души.

Это был не Вегас, ничто не было подделкой или имитацией чего-либо. Здания были пропитаны такой историей, что я практически чувствовала их мощь, тяжесть многих решений, которые когда-то превратили Британию в империю.

— Святое дерьмо, — вздохнула я. Если Вегас был городом греха, то этот город был городом силы. И мне нравилось то, что я чувствовала, то, как он, казалось, приветствовал меня дома, словно королева, прибывшая ко двору.

Я потеряла из виду реку и памятники, которыми славился Лондон, когда мы ехали по извилистым улочкам и вынуждены были стоять в очереди на полмили в сплошной пробке, пока разъяренные водители сигналили. Но я наслаждалась возможностью изучать людей, которые сидели у кафе, смеялись, пили кофе, читали газеты. На улице было совсем не тепло, но они сидели на улице, словно холод не мог их коснуться, греясь в лучах солнца, проглядывающих сквозь облака, как будто знали, что оно скоро уйдет. И через несколько минут так и случилось, небо снова покрылось серым одеялом. И почему-то мне это нравилось, то, что тучи висели там как постоянная угроза, а дождь был похож на заряженное ружье, которое могло выстрелить в любой момент.

В конце концов, мы выбрались из пробки и попали на несколько интересных улиц, некоторые из которых были исписаны граффити, другие — с нетронутыми дворами с садами, и каждый поворот, который мы совершали, казалось, приводил нас в совершенно новый мир.

Наконец мы вышли на оживленную дорогу, по обе стороны которой стояли старые здания из серого камня, а вдоль нее возвышалась внушительная белая церковь с плющом, ползущим по стенам, и башней, которая казалась достаточно высокой, чтобы пронзить небо.