Чтение онлайн

Тайка была одного с ними возраста, но не по возрасту фигуристая. Девчонки в классе были свиристелки и мокрощелки, а Тайка - крупная, налитая, с широкими бёдрами и круто вздымающейся грудью.

Сочная девка!

После того случая, Тайка попросила пересадить её от Серёжки. Тайка думала, что это он подсунул ей ту записку.

Тень набежала на небритую харю Гандоныча, и он хлебнул водки.

Конечно, у Тайки были основания так думать. Тем более, что после того, как её пересадили опять с Люськой, Серёжка стал приставать к ней.

Нагло!

Один раз, уже выпал снег, он заходил в тамбур с улицы, а Тайка с Люськой, болтая и хохоча, выходили на улицу.

Серёжка выскакивал в перемену на улицу без верхней одежды. Да и тепло ещё было.

Тайка с Люськой, видимо, побежали в туалет и тоже были без пальто.

Серёжка, набросавшись снежками, и сам весь обляпанный снегом, столкнувшись с девчонками в тамбуре, сначала посторонился, а когда они обошли его, скребанул с брюк снег и сунул Тайке за шиворот!

Девка, даже не визгнув, с разворота так шибанула Серёгу, что он отлетел к стенке тамбура и сильно стукнулся затылком.

Ещё улыбка не сошла с его губ, а лицо уже перекосилось от бешенства, и глаза засверкали дикой яростью. Оттолкнувшись спиной, он бросился на Тайку, но она ещё раз припечатала его и выскочила на улицу.

– Ссука!
– выкрикнул Серёжка вслед, перепугав Люську, побледневшую от страха, и оправляя одежду, и стряхивая снег пошёл в класс.

Гандоныч хлебнул водки, вспомнив ещё один эпизод с Серёжкой в четвёртом классе.

В последний день четверти, Васька Попов пришёл в класс в белоснежной рубашке, отутюженной до атласной гладкости. На перемене, после второго урока, Серёжка, повернувшись, Васька сидел на парте за ним, выстрелил в него из трубочки, жёванным бумажным комочком и попал в лицо. Васька толкнул Серёжку и не рассчитал силы. Серёжка больно ткнулся боком об парту. Схватив ручку, а тогда были перьевые, и не раздумывая и не колеблясь, Серёжка вонзил её Ваське в плечо и вскочил!

Васька, весь, залился краской и тоже вскочил. Выдернул и отшвырнул ручку, и увидев пятно крови на рукаве, бросился на Серёжку. В последнее мгновение он сдержался, и схватив в охапку Серёжку, скрутил в бараний рог!

– Не рыпайся!
– прошипел он на ухо Серёжке и отпустил.

Взбеленившийся, от такого унижения, Серёжка, схватил непроливайку (чернильница) и выплеснул чернила на рубаху Ваське!

– Получи, гад!
– выкрикнул он

Васька, увидев синее пятно, расползающееся по белоснежной рубахе, сник, а в глазах заблестели слёзы.

Не от обиды. От жалости к материному труду, которая так старательно выглаживала новую рубаху. С опущенной головой, Васька выскочил из класса.

В класс Васька так и не вернулся и Серёга, живший с ним по соседству, и устыдившись, собрал после уроков Васькины учебники и тетрадки в сумку, и отнёс ему домой.

А ту записку, из-за которой разревелась Тайка, подсунул, в тетрадь по русскому, на одном из уроков, в последнюю неделю мая, не Серёжка.

Гандоныч скривился и хлебнул водки.

Тайка

Тайке пятнадцать лет, и она, в этом году, закончила местную восьмилетку.

– Ты никуда не поедешь! Я тебя не отпускаю. Тайка! Ты слышишь, что я сказал!?

Отец не ругался, но Тайка чувствовала, что он едва сдерживается, чтобы не сматериться.

– Антонина!
– отец зыркнул на мать и, хлопнув дверью, вышел из дому.

Но, тут же, вернулся - Денег, не дам! Мать, смотри у меня!
– и снова вышел.

Валентин закурил и присел на лавочку под березками, растущими во дворе.

По улице шло деревенское стадо.

Среди степенно вышагивающих коров, на сером, в яблоках, жеребце, ехал пастух.

– "И когда успел так загореть?" - подумал Валентин, отвечая кивком головы на приветствие.

Заскрипела калитка, и Зорька, подталкиваемая Антониной, нехотя присоединилась к стаду.

Шествие замыкал подпасок, один из старших сыновей пастуха и, подражая отцу, грубовато, срывающимся голосом, покрикивал на отставших коров, обмусоливающих ветви черёмух, торчащих из-за заборов палисадников.

Валентин аккуратно загасил окурок, и бросив в баночку из-под кильки, встал, и не сказав жене ни слова, пошёл на работу.

Тайка уехала.

Мать собрала узелок, сунула в руку десятку и проводила дочь до остановки.

Антонина вспомнила, как окончив семилетку, собиралась ехать в Москву, поступать в музыкальное училище по классу вокала. Не сама по себе, было письменное приглашение с печатью и подписями. Запрос в училище, отправлял учитель пения. Из Москвы приехали дяденька и тётенька и, прослушав Антонину, сказали, что приглашение, на обучение, будет.

Но мать не отпустила, сказав лишь - А кто будет за младшими присматривать?

А через год отдала её за Валентина, который был на два года моложе Тоньки и бегал за девкой с пятого класса, отбив всех ухажёров.

Тайка сидела у окна в электрички, и смотрела на рельсы встречной полосы, отполированные до матового блеска, и плывущие вперёд, а не назад, как мелькающие и рябящие в глазах шпалы.

Вспомнила выпускные экзамены в школе и, вдруг, нахмурилась.

На одном из уроков, в последнюю неделю мая, раскрыв тетрадку по русскому языку, увидела, свёрнутый в записку, листок, на котором, печатными буквами и было написано: "ЗАПИСКА".

Зыркнув по сторонам, Тайка накрыла записку ладонью, сгребла и, с бьющимся от волнения сердцем, сунула в карман передника.

Едва дождавшись звонка, выскочила из класса и побежала в туалет, единственное укромное место на школьном дворе.

Из туалета уже бежала Верка из 8-Б и, на бегу, кричала, отвечая кому-то из мальчишек - Не бзди горохом!

Её губы ещё шевелились, а из-за угла школы вышел, направляясь к туалету, Роман Анатольевич: молодой учитель математики, отработавший первый учебный год.

Верка, даже не смутилась, и убежала, скрывшись за углом школы.

Роман Анатольевич замедлил шаг, увидев, что дверь, в учительский туалет, не закрыта на вертушку.

На румяных щеках проступили красные пятна.

Тайка застеснялась и, опустив глаза, юркнула в туалет.

В туалете никого не было и Тайка, вытащив записку из кармашка, задрала юбчонку, спустила трусики и, присев над очком, развернула её.

То ли от дуста, которым обильно был посыпан дощатый пол в туалете, то ли от обиды и разочарования, глаза защипало, и по щекам потекли слёзы.