Чтение онлайн

– Если отбросить технические детали, то что изобрела наша цивилизация? В общечеловеческом плане, быть может, культурном... Брак, религия, народные обряды, законы, деньги, бюрократия... Все это вещи старомодные, а что привнесли мы?

Вопрос прозвучал как нельзя более подходяще к обстановке. Под этим тканым потолком с условными тенями, в разнородных, импровизированных одеяниях мы напоминали собой какое-то тайное собрание жрецов, вершащих судьбы мира.

– Может быть, монополия? Этикет?
– наконец произнес кто-то после длительной паузы, размышляя вслух с самим собой.

– Нет, дорогой мой, и это уже было.

Мы еще посидели некоторое время, ожидая, что Пэйн предложит нам оригинальное развитие этой темы, которое завершит вечер, но он не склонен был делиться с нами своими золотыми орешками, и мы постепенно разошлись.

Следующий дымно-песчаный день немногим отличался от предыдущего, разве что нашли у полуразрушенной северной стены небольшой глиняный черепок такой формы, что не позволяла определить назначение целого предмета. Весь день мы ломали голову, сравнивая его с таблицами известных археологии древних гончарных изделий, и даже по совету Макса подходили к этому логически. Логика не помогала, скорее даже наоборот.

Вечером мы сошлись за тем же столом, подводя итоги дневных, распекаемых солнцем трудов. Пэйн был озабочен и недоволен собой, что проявлялось у него в легком подергивании правой скулы. Когда тарелки опустели и заструился серебристым джином сигаретный дым, он наконец прервал свое величественное молчание и поделился тем, что его мучило.

– Я так и не смог понять назначение этого глиняного фрагмента, но зато знаю теперь по крайней мере одну вещь, одно общекультурное достояние, - поправил он себя, - автором которого всецело являемся мы.

Он сделал паузу, во время которой было слышно бархатистое хлопанье крыльев седоусой бабочки.

– Инструкция, сопроводительное разъяснение. Кабы были у древних египтян эти пустячные бумажки, которые мы, едва на них взглянув, пренебрежительно опускаем в мусорную корзину, думали б мы сейчас, что это да к чему и надо ли просовывать палец в эту дырочку или смотреть сквозь нее на звезды?

Мы были потрясены простотой и очевидностью этого соображения.

– Вот он, весь вклад нашей цивилизации, - произнес он и помахал перед нашим носом тщедушным листком, сложенным в несколько раз до размера спичечного коробка, прилагавшимся к его каплям.

– Не зацепи за лампу, а то и он сгорит, - заметил я ему.

Барбарелла

Барбарелла. Я сам дал ей это имя, когда впервые услышал ее чудный голос и увидел внимательный, задорный взгляд. Мне слышались в нем отголоски шелковистости и солнечности ее образа, и сладость барбариса, и россыпь кликов птиц.

Она была создана для того, чтоб ее запечатлевать - в камерных, тонких полотнах, в стихах, в музыке. Да я и находил ее миниатюрные черты то у изысканно-сумеречных голландцев, то в пышных итальянских рондо, то вдруг встречал ее головку оправленной в покрытый патиной сонет. Я читал ей посвященные ей строки, а она, мило ко мне склонившись, слушала, целиком поглощенная их звучаньем.

Она любила ранние утра и пропитанный солнцем, искрящийся воздух. Ей нравились деревья за моим окном и полоска волнистого моря с серой башенкой. После полудня я сидел за своим громоздким столом, испещряя белые листы тернистыми записями, а она развлекала меня пением, и не было для меня времяпрепровождения лучше.

Но однажды я оставил клетку открытой и Барбарелла упорхнула, оставив по себе одно воспоминание. Прощай, мой солнечный ангел!

Китайский жених

Тимофей Павлович завязывал перед зеркалом галстук в узкую полосочку и, на минуту остановившись, залюбовался этим зрелищем. Довольно неказистый в обычное время, с неопределенного цвета волосами и совиным взглядом, сегодня он действительно смотрелся неплохо, и новый, серый костюм ладно сидел на его невысокой, средней упитанности фигуре. Чтобы казаться повыше, он придумал такую хитрость: зачесывал все волосы надо лбом вертикально вверх, - а лоб у него, надо сказать, был примечательный, со множеством всяких складочек и морщинок, которые говорили ему о его достоинствах больше, чем послужной список, - а потом слегка проводил по ним рукой, чтоб кончики не торчали, как иголки у ежа.

– Кто я был еще вчера утром?
– спрашивал он свое отражение и сам отвечал.
– Никто. Обычный гражданин, идущий с портфелем в свою контору. А теперь жених! Слово-то какое! Же-них. То есть в перспективе при жене, а жена это такая обнова - все равно, что квартиру купить или в лотерею самый большой приз выиграть, а, может, даже и больше.

Он закончил с галстуком и стал брызгать виски одеколоном.

– И была б у меня невеста, как у всех, а то совсем наоборот. Начитанная, хозяйственная - такие голубцы

готовит, что на другой день вспоминаешь! А красивая! И, главное, с польскими корнями, что сразу видно по ее имени. Женюсь на иностранке!..

От таких рассуждений и от стойкого отечественного парфюма голова у Тимофея Павловича совсем закружилась, и ему пришлось присесть, но он тут же вскочил, вспомнив про свежеотутюженные брюки.

Зазвонил телефон. Сослуживица оповещала о завтрашнем служебном мероприятии.

– Да... Как же, помню и ценю внимание... Да что вы? Вот это действительно был бы сюрприз... А-а, ну, что ж, буду рад... Вы вот не знаете, а перед вами сейчас стоит жених! То есть в трубке к уху прикладываете самого настоящего, новоиспеченного жениха!
– От оглашения этой новости его сердце радостно подпрыгнуло.
– Да уж два дня... А? Каково?..

С той стороны поздравляли и давали какие-то советы относительно приготовлений к свадьбе, но это было уже несущественно, и он решительно отмел напутствия.

– Это уж как Зосенька пожелает. Ей-богу, скажет, чтоб суп из слона был, - помчусь слона доставать!.. И вы тоже... И вам непременно!

– Фу-ух!
– выдохнул он, положив трубку.
– Что бы мне такое сделать? Может, купить ей новую шубу или напиться на радостях?

Как человек непьющий, Тимофей Павлович считал попойку делом необычным и чрезвычайно привлекательным. Но так как часы с малахитовым циферблатом показывали начало шестого, а обед был назначен на шесть, то у него уже не оставалось времени для всех этих нужных идей. Схватив подмышку бутылку коньяку и ключи с брелком-собачкой, он выскочил за дверь и засеменил вниз.

На втором марше он поравнялся с тучной и въедливой мадам Клювгант с верхнего этажа.

– Что это за странный шум был вчера на лестнице?
– остановила она его, поудобнее прилаживая сумку к перилам.
– Я четыре раза выглядывала, но так никого и не увидела.

– Ну, так вот вам теперь за вчерашнее огорчение компенсация - вчера вы не увидели никого, а сегодня кого видите?

– Кого? Вас, - протянула толстая соседка.

– Жениха! Жениха!

"Вот старая дурында", - добавил он мысленно и помчался к ближайшему трамваю.