Чтение онлайн

Когда вечером после праздничного ужина гости расходились домой, один, мой самый давний приятель, указывая на картину, сказал:

– Наконец-то у тебя в доме появился семейный портрет. Да еще такой реалистичный! Жена твоя, воздушное, неземное существо, весь день в театре и дома трудится, да еще тебя, слона толстокожего, на себе несет со всеми твоими книгами, сачками и лодками. И вот что в тебе все-таки импонирует, так это вот эта твоя самоирония. И надо же, как сходство уловил: даже попона красная, как ты любишь!
– щелкнул он меня по рукаву малиново-спелой рубашки и вышел вслед за остальными.

Спич о божественном пром ысле

Я вдыхал ароматы, поднимавшиеся из ресторана в нижнем этаже, и у меня в голове сам собою сложился спич для вечера.

– Французы говорят: много вишен на пироге отбивают вкус теста, и бодро взращивают свою индивидуальность на переслоенной воздухом национальной гордости, даже если эта индивидуальность - сорная трава. Англичане сдабривают свою чопорность странностями и запивают чаем с прошлогодними бисквитами. Шекспировские страсти омывает итальянское вино, а безалаберность и артистизм увязли в снегах и черной икре. Всем остальным Бог роздал сухарики.

– Очень любопытно. И, знаешь, по твоей "теории снегов" я самый выигрышный вариант: я запиваю пирог с вишнями вином и оставляю тебе размачивать в чае сухарики!
– Парировал деливший со мной компанию мой первый и единственный слушатель, на две трети итальянец, на треть француз.

Шляпка

Одна английская герцогиня имела романтическую связь с известным всему Лондону поэтом, посвятившим ей немало прекрасных строк. Как это обычно бывает, муж узнал об этом ближе к финалу пьесы и положил конец, заперев неверную супругу в четырех стенах - благо, до времен феминизма оставалось еще полвека. Однако переписка меж возлюбленными продолжалась.

Разгневанный герцог установил за женой круглосуточное наблюдение, подкупил прислугу и ее личную горничную и на ночь выпускал гулять по саду трех злобных пойнтеров. Напрасный труд. По лицу герцогини было ясно как божий день, что письма стали еще прелестней.

Супруги никуда не выходили, если не считать одного-двух визитов в неделю к ближайшим друзьям и в театр. И каждую минуту этих выездов герцог неотлучно был рядом и порою даже держал жену за руку, будто не веря собственным глазам.

Герцогиня была не очень крепкого здоровья и умерла молодою, во цвете лет и красоты. После ее печальной кончины поэт, уже знаменитый и всеми признанный, опубликовал их трогательную переписку отдельным томиком, снабдив его воистину бессмертным посвящением:

"Моей нежной и незабвенной, какою я встретил тебя при жизни и унесу в своих снах после нее. Твоим тоненьким пальчикам, перебирающим ирисы, твоим медовым локонам в бликах солнца, твоей единственной в мире шляпке, наперснице наших дум, что в темноте гардероба дарила мне драгоценное письмо, пока сочинявшая его головка внимала Пуччини или светской болтовне. Тебе и только тебе, пока живу и помню".

Такие разные мненья

Говорили о разном и между прочим об именах. Пожилая дама в букольках заметила:

– Насколько значительно имя, настолько же значителен и человек, его носящий. Какое величественное звучание: Уиль-ям Шекс-пир! В нем уже чувствуется дыхание трагедии и триумф человеческого гения.

– Да-да. Я даже чувствую мурашки по коже, будто кто-то подкрадывается ко мне сзади...

– Эмили, прекрати выдумывать!
– решительно пресекла первая свою подругу, большую поклонницу всего сверхъестественного.
– Или вот: Микеланджело Буонарроти. Видишь арки и расписные своды...

– И ангелов, - поспешила вставить Эмили.

– Если тебе так угодно, дорогая. Словом, открытия Просвещения, торжество разума над хаосом.

– Как это ты хорошо сказала. А наш любимый мистер Пелам Гренвилл Вудхаус?

– Его витиеватое имя тоже в точности соответствует причудливым сюжетным темам его романов. И в нем

много домашнего и уютного, как в последнем слоге. Бесспорно, он составляет с ним единое целое, и иначе и быть не может. История не знает примеров, чтоб некий мистер Бобкин уподобился Сократу.

Все согласились.

– А что вы скажете об Уинстоне Гае Сомервилле?
– спросила соседка дамы в букольках справа.
– Не правда ли, звучит неплохо?

– Мне кажется, это что-то знакомое. Да, обладатель такого имени должен быть внушителен, проницателен и тверд. Это талантливый политик с большим будущим или видный общественный деятель.

– Старый развратник и душегуб!
– объявила ее собеседница.
– Вот уже сорок лет он губит мою молодость своим брюзжаньем, и вся его карьера простирается от утренних газет до тапочек у камина.
– И она бросила выразительный взгляд в дальний угол гостиной, где, покручивая усы, невозмутимо стоял ее полноватый муж, сэр Уинстон Сомервилл - младший.

Дружеское пожатье

Посвящается всем старым перчаткам

В ранней своей молодости черные шелковые перчатки были ладными, изящными и всячески обласканными носившими их руками. Как нарядно они их облегали, как играли складочками на смешливом кулачке! Со временем узор из стежков на запястье стал стираться, начали рваться ниточки и расходиться узкие швы кое-где на пальцах. Чересчур толстый перстень цеплялся изнутри, заставляя их потрескивать от напряжения, а черная с мягким блеском ткань поседела и села от стирки.

Закончились праздничные прогулки и выходы в театр, скромность фасона все больше выдавала старомодность. Их еще носили по будням, но уже не с тем приятным, согревающим до кончиков пальцев чувством. И однажды в конце весны они были погребены среди старых, ненужных, пахнущих нафталином и затхлостью вещей, а на их место положили две пары новых, с этикетками из модного магазина. И никто больше не вспоминал об их шелковистом дружеском пожатье.

Парик Агаты Кристи

– Кларк Гейбл клал свои усы на ночь под подушку, чтоб они были плоскими, а Мэрилин Монро пудрилась ванилью и сахарной пудрой, - щебетала юная особа, идущая с ним под руку по парку.

– Неужели?

– Представьте себе. А Милица Корьюс, бедняжка, покупала исключительно бриллианты, потому что у ее мужа была близорукость и он хорошо видел только крупные цифры.

– Тогда вы, наверное, знаете и то, что Агата Кристи смолоду ходила в парике?

– В самом деле? Почему?
– она широко открыла глаза и отступила в веерную тень.