Чтение онлайн

Прости!

Ему не суждено было родиться и вырасти. Сейчас, в этот самый момент, то, что должно было стать его телом, вырезали из моего чрева. Я хотела что-то сказать…

И проснулась. Всё это время я спала под анестезией и никак не могла ни чувствовать боль, ни тем более кого-то видеть. И всё-таки для меня эта встреча была более чем реальна. Как и боль. Я ощущала рану внутри себя, несмотря на обезболивающее.

Процедуры проводились словно на конвейере. Стоило мне очнуться, как меня буквально вытолкали из кабинета, чтобы следующая девушка могла пройти на «чистку».

Курт всё это время сидел возле кабинета и нетерпеливо барабанил пальцами по обивке скамьи.

— Наконец-то! — с отвращением выдавил он и, не оборачиваясь, направился к выходу. Он даже не спросил, как я себя чувствую, не посмотрел, иду ли следом.

А я с трудом могла передвигать ноги. Голова кружилась, меня тошнило, тело нещадно болело, а рассудок то и дело затуманивался. До этого мне никогда не делали общий наркоз, и я не знала, что все эти ощущения — лишь его последствия. Мне было по-настоящему страшно.

Как бы там ни было, я крепко сжимала сумочку в руках и молча шла следом за Куртом.

Единственное, о чём я могла думать в тот момент, — как бы поскорее доехать до дома и лечь. Я была уверена, что Курт вызовет такси, но у него были другие планы.

— Я там засиделся что-то… Пройдёмся пешком.

До ближайшей станции метро было не меньше пяти километров.

— Какое «пешком», ты что? Я же после операции! — даже говорить было сложно. На ногах я держалась с трудом, а от мысли о том, чтобы куда-то идти, хотелось просто лечь и умереть на месте.

— Ну тем более, тебе сейчас больше шевелиться нужно, больше ходить, — довольно ядовито процедил Курт и двинулся прочь.

В кошельке было всего пять фунтов. Такси до города стоило десять. Я не стала предлагать Курту оплатить половину — интуитивно почувствовала, что он откажется.

Он наказывает меня, ведь я украла его пятьсот фунтов!

От безысходности я безропотно приняла его условия и медленно поплелась следом.

Обезболивающее уже должно было подействовать, но почему-то с каждым шагом боль становилась всё сильнее. Она тягучей лавой ползла вдоль позвоночника и заливала живот. Сначала только внизу, потом всё выше — через десять минут я едва могла разогнуться от режущей боли. Меня знобило и лихорадило. Я остановилась, чтобы немного передохнуть, и, не в силах держаться прямо, согнулась, уперев руки в колени. Пот капал со лба на грунтовую дорожку. Голова закружилась, и я сама не поняла, как оказалась на земле.

Курт остановился. Пробормотав что-то под нос, он вернулся к тому месту, где я стояла на коленях, пытаясь найти баланс, и рывком поставил меня на ноги.

— Отпусти… — прошептала я. — Что-то не так, мне очень больно…

— Не притворяйся! — гаркнул Курт и поволок меня за собой. — Я вижу, что ты притворяешься. Я не верю, что тебе так больно. Давай, шевели ногами!

Я вырвала руку. Чуть в стороне от дороги стояла скамейка.

Боже, спасибо тебе за неё!

Я буквально упала на грязные доски, чувствуя, что мысли снова путаются.

Вот бы отключиться и проснуться дома…

— Вставай, идём! — требовательно приказал Курт.

— Дай мне минутку…

— Нет, ты встанешь прямо сейчас!

Он снова поднял меня одним резким и болезненным движением и потащил по дорожке.

Я думала, больнее уже быть не может, но…

Если бы я отказалась идти, он, наверное, просто поволок бы моё тело прямо по выбоинам и камням. Меня била крупная дрожь, но усилием воли я переставляла ноги. Старалась концентрироваться только на этом. Одна нога, вторая, левая, правая, левая, правая, шаг, шаг, шаг…

Мы шли больше часа, а для меня эта дорога была бесконечной, как путь на Голгофу. Мокрая одновременно от жара и от ледяного пота, почти теряя сознание, я прошла эти несколько километров до станции метро и, наконец, отключилась в вагоне. Пришла в сознание, когда моя голова коснулась покрытия сиденья — от резкого торможения поезда я завалилась набок. Курта рядом не было. Я вообще не могла вспомнить, спускался ли он со мной в метро или остался у входа, чтобы поймать себе такси. Так или иначе, ему было наплевать, доберусь ли я до дома.

Такого бессилия я не чувствовала, наверное, никогда. Сидя в вагоне, я прижимала к себе сумочку, как единственную оставшуюся в моих руках ценность. И не могла поверить, что человек, с которым меня, казалось, связывали близкие отношения, так поступил.

Мысли о Курте прервал новый приступ боли, такой сильный, что я снова легла на сиденье, скрючившись и совсем не думая, как это выглядит со стороны. В тот момент я была одинока как никогда.

Позже я пыталась вспомнить, как вышла на своей станции и дошла до дома. Пыталась, но не могла. Помнила лишь, как ревела от боли, поднимаясь по ступеням. Как трясущимися холодными пальцами нащупала ключ в сумочке. Как попала им — не с первого раза — в замочную скважину. Как прикрыла за собой дверь. И как рухнула на кровать, потеряв сознание, теперь уже надолго. От боли и пустоты внутри я буквально отключалась и, видит Бог, не хотела возвращаться.

Деревня Шамурша, 1236 г.

Сперва она только запах почуяла, а потом уж увидела. В огне, в самом сердце пламени корчилось крохотное тельце. Изгибалось в какой-то неистовой пляске, горело, исчезало. Дым заволакивал поляну. А сквозь него — смрад горелого мяса.

Хотела броситься в костёр, то ли спасти, то ли умереть с ним. Ноги подвели. В который уж раз. На колени упала, смотрела, смотрела, крик из груди рвался, да так и застрял в горле. Нет таких звуков, чтоб горе её выплеснуть.

— Будет дух его вечно скитаться в промежутках миров, пока небо с землёй не соединятся! Проклят! Проклят! Проклят! — вымолвил старец. Тихо сказал, почти шёпотом, да только слова те гул огня и шелест листьев заглушили.

— За что? — только и смогла она выдохнуть.

Старец вперил в неё белые глаза свои.

— За то, что кровь свою с кровью врага смешала! Землю родную осквернила! Негоже врагу служить да ложе делить, хоть бы и смертью грозил. Нет на то воли богов, одно проклятье! Проклят!

— Проклят… — прошелестели голоса над поляной.

Огонь взметнулся к небу. На мгновение как будто увидела она в нём мальчика с чёрными волосами и глазами отца. А после пламя опало, съёжилось. Боги приняли жертву.

Лондон, 2003 г. После аборта

Я проснулась и едва успела свесить голову с кровати. Меня вырвало, уже в четвёртый или пятый раз. Тело сотрясали спазмы. Я не могла понять, сколько проспала: час или сутки.

Какой сейчас день? И день ли вообще?