Чтение онлайн

— Анджики! — Он дёрнулся обнять меня, но вовремя остановился.

Врач снова стал водить прибором по моему животу.

— Вот здесь. Это ребёнок, — указал он через минуту. — Почти семь сантиметров.

Сквозь чёрно-белый шум проступало крошечное пятнышко, и я, глядя на него, не могла понять, что чувствую. Внутри вроде бы потеплело. Однако в то же время мне было всё равно. Я уже решила, как поступлю, и не собиралась ничего менять. К чему тогда что-то чувствовать? Тем не менее, стоило взглянуть на Алекса, как сердце болезненно сжималось.

Он смотрел на монитор с выражением полного обожания. Как будто видел самое прекрасное и чистое, что есть в мире. Он уже любил этот семисантиметровый комочек, я видела это в его глазах.

Алекс как будто одной ногой заходил в счастливую жизнь, где у него есть продолжение, где он больше не одинок. Он находился во мраке и вот сейчас вдруг увидел огонёк надежды, который наделял его существование искренним смыслом и любовью.

Я отвернулась. Видеть это было невозможно.

Я уже всё решила!

— Мы закончили? — обратилась я к врачу. Он кивнул и назначил дату аборта. Послезавтра.

Из клиники мы с Алексом вышли вместе. На крыльце одновременно остановились, не глядя друг на друга. Минута прошла в тяжёлом молчании. Мне нечего было сказать ему. Но, может, Алекс захочет…

Вдруг это наша последняя встреча.

Мне почему-то захотелось, чтобы он что-нибудь сказал.

Алекс молчал.

Я закинула сумочку на плечо, развернулась и, чувствуя, как сердце обливается горячей кровью, направилась в сторону метро.

— Анджики? — окликнул Алекс. Я обернулась.

Глядя на мужа с расстояния в несколько шагов, я поймала себя на мысли, что даже такой, как сейчас, неопрятный и измотанный наркотиками, он всё ещё очень красив.

— А ты не думала… может быть… — Алекс будто вспоминал, какие слова есть, а каких нет. — Может, мы…

— Нет, — отрезала я. — Я не смогу.

Что-то в тот момент умерло в душе, но я отвернулась и с прямой спиной пошла дальше.

Лондон, 2003 г.

Все мои чувства словно заморозились. Большую часть времени я пребывала в коконе равнодушия: ничего не испытывала, хотя понимала, что это странно. Подумать об этом более глубоко мне не хватало сил.

Денег на аборт у меня не было. Поэтому через пару дней после похода к врачу я набралась решимости и позвонила Курту.

— Привет! — радостно закричал он, ответив после первого же гудка. — Увидимся вечером?

Видеть его мне не хотелось. Я понимала, что встреча закончится скандалом… Или сексом. Ни на то, ни на другое у меня просто не было сил.

— Я беременна и хочу сделать аборт! — выпалила я, лишая себя возможности струсить. — Мне нужны деньги. Завтра.

На той стороне повисло тяжёлое молчание.

— Ты — что? — наконец проговорил Курт. В его голосе не осталось ни грамма веселья.

— Беременна. — я старалась, чтобы голос звучал твёрдо. — Я жду от тебя ребёнка. И хочу решить эту проблему. Запись у врача на завтра. Ты дашь мне денег? Пятьсот фунтов.

— Ты врёшь! — взвизгнул Курт, до которого, кажется, наконец дошёл смысл сказанного. — Это не мой ребёнок!

— Мы можем подождать девять месяцев, — во мне поднималось новое чувство. Злость, которая часто приходит в безвыходных ситуациях. Я говорила холодным и уверенным тоном. — Ребёнок родится, мы сделаем анализ ДНК. Только вот тогда тебе придётся платить за его жизнь до самого конца, и это будет намного дороже.

— Русская шлюха, — злобно выплюнул Курт и отключился.

Через час он прислал сообщение: «Время и адрес? Я поеду с тобой. Хочу убедиться, что ты реально от него избавишься».

Я выдохнула. Во рту осталось мерзкое послевкусие, как после дешёвого алкоголя.

Курт меня возненавидел. И конечно, так и не поверил, что ребёнок от него.

Находясь в отношениях, мы склонны идеализировать партнёра, готовы мириться с его недостатками или попросту не замечать их. Страсть застилает нам глаза, а тревожные звоночки не слышны за любовным воркованием и горячими стонами. Однако стоит лишь столкнуться с трудностями, как люди открывают своё истинное лицо.

Курт был жадным. Эта жадность иногда становилась маниакальной. Поэтому он решил, что я вовсе не была беременна. Курт знал, что мне так и не удалось найти работу, а значит, с деньгами у меня было совсем туго. Он подозревал, что я просто пыталась выжать из него пятьсот фунтов.

Чтобы поймать меня на лжи, Курт отправился на аборт вместе со мной.

Клиника находилась в лесу за границей Лондона. У ворот постоянно дежурили активисты-пролайферы с плакатами «Сохрани жизнь!» и «Аборт — это убийство!». Они не кричали, не нападали, не кидались тухлыми помидорами. Просто стояли там с девяти утра до пяти вечера каждый день, будто им за это платили, и провожали всех входящих осуждающими взглядами.

Мы с Куртом приехали в клинику к открытию и почти два часа ждали своей очереди.

Казалось бы, рядом со мной был близкий — ну или хотя бы не совсем чужой — человек, который мог меня поддержать. На деле же я мечтала остаться в одиночестве, потому что Курт был худшей компанией, какую только можно было представить. Он сверлил меня ненавидящим взглядом и постоянно заводил разговор о моей глупости и безответственности.

Со скрежетом зубов — я в самом деле слышала, как они скрипели — Курт заплатил пятьсот фунтов и, грубо схватив меня за локоть, потащил к кабинету. Там мы прождали ещё немного в полном молчании. Наконец, меня пригласили войти.

К счастью, сама процедура продлилась недолго. Я не ожидала, что это будет так больно. И физически, и морально.

Кусая губы, я терпела, пока из меня в буквальном смысле что-то доставали. Я уперлась ногами в гладкую поверхность гинекологического кресла, а взглядом — в пустой угол процедурной, стараясь глубоко дышать и думать о чём-нибудь постороннем. Когда боль стала слишком сильной, я закрыла глаза. Через несколько минут она стихла, и, разлепив веки, я вздрогнула. Передо мной стоял мальчик — тот, которого я видела раньше, в день знакомства с Алексом.