Чтение онлайн

По этому же принципу он позже образовал подпись «Салин» — из сочетания: «С– теф– А»-«Л– еандров– ИН».

И, наконец, в начале 1913 года Иосиф Джугашвили «изобрета­ет» ставший знаменитым псевдоним СТАЛИН. Впервые этот псевдоним появился подписью под его работой «Марксизм и на­циональный вопрос». Он происходит из конструкции, своего рода аббревиатуры: «СТ– еф– А»-«Л– еандров– ИН».

Но дело не только в том, что ему понравилось редкое для России отчество. Клички и псевдонимы необходимы были нелегалам для того, чтобы скрыть от царской охранки настоящую фамилию. Но частая смена кличек вела к обезличке человека и для своих сорат­ников, поэтому даже после провала и установления подпольных кличек полицией революционеры продолжали их использовать.

Литературные псевдонимы преследовали ту же цель; и посто­янное возвращение Иосифа Джугашвили к одной и той же комби­нации «Стефа»-«Леандровин» не случайно. Это своеобразный код. Простой шифр. И ключом к нему служит имя «Стефа».

Бежав из первой Вологодской ссылки, Иосиф Джугашвили встретился в Петербурге с Полетаевым, ведущим ленинскую пере­писку с Россией. Разговор шел об организации нелегальной газеты на Кавказе. И. Джугашвили был заинтересован, чтобы авторство его статей становилось известно Ленину сразу после их публика­ций. И уместно допустить, что пара «Стефа»-«Леандровин» была использована в качестве ключевой. Конечно, это лишь предполо­жение, но совершенно очевидно, что в спектре отражения имени Сталин существует и романтический штрих.

Связав сталинскую биографию со Стефанией Леандровной Петровской, можно логически объяснить и несоответствие факти­ческой даты рождения Сталина и официально отмечаемой. Вроде бы корректно предположить, как это делает историк Ю.В. Емелья­нов, что подлинный день рождения 6/18 декабря 1878 года Иоси­фа Джугашвили, совпавший с царским праздником — именинами царя Николая, не праздновался им «из принципиальных сообра­жений».

Но есть еще больше оснований утверждать, что живущий под чужой фамилией нелегал Иосиф Джугашвили вообще не праздно­вал в то время свои дни рождения! Более того, впервые день его ро­ждения был отмечен именно 9/21 декабря 1909 года по инициа­тиве Стефании.

Состоявшийся как семейный праздник, он символизировал двойное событие. Во-первых, на этот день пришлось завершение его публицистической работы «Литературные возможности», под­писанной впервые новым псевдонимом «К. Стефин». Во-вторых, хотя формально Иосифу Джугашвили в это время исполнился 31 год, фактически эта дата означала 30 лет реально прожитой жизни.

Обозначив полное 30-летие как своеобразный юбилей, он умышленно, символически «округлил» эту дату, сдвинув ее на один год и три дня от своего рождения. Этот день в его жизни стал для него настолько памятным, что спустя еще ровно 20 лет, в 1929 году, он был официально отмечен как его официальный 50-летний юби­лей прожитого им периода жизни.

Хотя псевдоним Сталин впервые появился подписью под его работой «Марксизм и национальный вопрос» только в 1913 году, он, очевидно, связан с именем Стефании Леандровны Петровской. Это как день 9/21 декабря 1909 года, ставший позже официаль­ной датой его рождения, было связано для него не только с глубо­кими личными воспоминаниями, но практически и с истоками происхождения его политического имени.

В том, что Стефания Петровская заняла особое место в жизни Иосифа Джугашвили, не может быть сомнений. Но если имя жен­щины становится символом, то что это, если не настоящее чувство? Которое, говоря словами Маяковского, «пограндиознее онегин­ской любви». Что это, если не признание? О котором другой рус­ский поэт писал: «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты...» Таким образом, само слово «Сталин» — это тоже сплав. Со­звучие любви и идеи. Сплав имен двух людей, которые стали ему са­мыми близкими в жизни.

Впоследствии удачная ассоциативная связь со словом «сталь» как выражение крепости и несгибаемости и символическая общ­ность с псевдонимом Ленин не вызывали у него больше желания менять сложившееся политическое имя. Впрочем, к этому време­ни уже подоспела и революция, но, конечно, Иосиф Джугашвили не мог подозревать, что один из зашифрованных его кодом псевдо­нимов станет всемирно известным политическим именем.

Разрешение на официальное оформление брака Иосифа Джу­гашвили со Стефанией Петровской запоздало. 23 сентября, в день, когда бакинский градоначальник дал на него согласие, узника взя­ли на этап. Зато накануне без особых проволочек власти выполни­ли другие формальности. 7 сентября Иосифа Джугашвили ознако­мили с извещением о запрещении ему проживания на Кавказе в течение 5 лет. И уже 9 сентября градоначальник направил полиц­мейстеру спешное «арестантское предписание». Оно требовало: «С первым отходящим этапом отправить названного Джугашвили в распоряжение вологодского губернатора».

Однако его судьба едва не подверглась и другому неожиданно­му повороту. В ночь на 15 сентября, нагрянув на квартиру дома, на­ходившегося в крепости, жандармы охранного отделения захвати­ли ручную типографию и архив Бакинской организации РСДРП.

Среди изъятых при обыске бумаг была обнаружена написан­ная от руки записка: «17 октября 1909 г. согласно решению Бакин­ского комитета Российской социал-демократической рабочей партии получил от Биби-Эйбатского отделения «Гуммета» 30 руб. на нужды техники (типографии. — К. Р.). Секретарь Бакинского ко­митета Коба». Кроме того, в попавшей в руки жандармов рукопи­си, написанной на 11 листах, под заглавием «Собрание конферен­ции БО РСДРП 25 октября» указывалось: «Ораторами выступают «Апостол», Коба, «Саратовец», «Петербуржец»...» Далее перечис­лялись еще 12 партийных кличек.

Ротмистр П. Мартынов мог торжествовать. Не скрывая этого, он докладывал в Департамент полиции: «Означенные рукописи по­служат к изобличению арестованных мною ранее Спандаряна, Иосифа Джугашвили (нелегальный Тотомянц)... и других, так как содержат в себе указания на их партийную принадлежность».

Действительно, так как охранке уже было известно, что под не­легальной кличкой Коба скрывался Иосиф Джугашвили, то иден­тификация его почерка могла служить вещественным доказатель­ством его принадлежности к запрещенной партии. Теперь в руках начальника охранки появились улики, которые могли иметь для Иосифа Джугашвили самые тягостные последствия. Привлечение к суду угрожало ему тюрьмой, каторгой или по меньшей мере веч­ным поселением в Сибири.

Но пока Мартынов строил свои планы в отношении судьбы ру­ководителя бакинских революционеров, дорога снова уводила Иоси­фа Джугашвили на Север. На этот раз ею путь к месту ссылки ока­зался короче — 18 дней. Он вновь оказался в Вологодской тюрьме 6 октября и пробыл здесь неделю, пока не поступило распоряже­ния губернатора: «Отправить в Сольвычегодск». Ему предстояло вернуться туда, откуда он бежал.

18 октября, когда северная зима уже свирепствовала не мень­ше, чем царский режим в России, политических отправили по эта­пу дальше. Путь из Вологды в Сольвычегодск под конвоем занял 10 дней, и 29-го числа Иосиф Джугашвили прибыл к месту отбывания наказания.

Знакомые места встретили его звенящей тишиной, видом на уже покрывшееся льдом озеро и унылые избы с почерневшими от дождей бревенчатыми стенами. Он поселился на Миллионной ули­це, упиравшейся одним концом в центр городка, а другим — выхо­дившей на окраину. Сколоченные из досок тротуары, обрамляв­шие разбитую осенней грязью дорогу, уже скрывал снег. Неболь­шая комната, освещавшаяся долгими вечерами тусклым светом керосиновой лампы. В ней стояли кровать и диван, изготовленные руками местных умельцев, круглые столики и стулья в простенках. Убранство дополняли голландская печь и кадки с растениями в уг­лах.