Чтение онлайн

Напомним, это был момент в социал-демократическом движе­нии, когда фракции, маневрируя и отстаивая свои интересы, прак­тически пребывали в войне. Похоже, что Иосиф Джугашвили был чуть ли не единственным в партии, у кого сразу хватило широты взглядов, чтобы понять вредность этой конфронтации. Скажем иначе: считая бесплодную полемику несерьезным занятием, он не хотел участвовать в словесных дрязгах. Он ищет живого, продук­тивного дела, в котором мог бы использовать приобретенный опыт революционной работы.

Иосиф Джугашвили не «забежал вперед». Упорство, с которым он и другие «бакинцы» отстаивали свои взгляды, подействовало на руководство партии. Еще 28 мая — 4 июня в Париже прошло сове­щание ЦК РСДРП, на нем «планировалось рассмотреть вопрос о созыве Пленума ЦК и подготовке общепартийной конференции».

Но, поскольку Заграничное Бюро ЦК возражало против созыва Пленума, большевики приняли решение о недоверии ему и 1/14 июня образовали Российскую организационную комиссию (РОК) по со­зыву VI Общепартийной конференции. Фактически РОК стала но­вым ядром партии. В состав комитета входили «бакинец» Г.К. Орд­жоникидзе и член тифлисской организации Е.Д. Стасова. Иосифа Джугашвили ЦК планировал включить или в большевистский центр, или в Оргкомитет по созыву конференции.

Ее намечалось провести в конце сентября или начале октября в Кракове. Орджоникидзе и Шварцман объехали ряд городов, полу­чив согласие организаций на участие в конференции. Первое засе­дание РОК состоялось 29 сентября в Баку. Комитет требовал от ор­ганизаций: «всемерно содействовать возрождению нашей партии, немедленно выбирать делегатов на партийную конференцию, воз­рождать социал-демократию на местах».

Немногочисленные документы, сохранившиеся с той поры, свидетельствуют, что власти не теряли Иосифа Джугашвили из по­ля зрения. О том, что летом 1911 года на него было решено возло­жить обязанности разъездного агента ЦК РСДРП, Департамент полиции был информирован сразу.

Уже 18 августа в агентурном сообщении из Тулы указывалось: «В Вологде в настоящее время проживает отбывающий или уже отбывший срок административной высылки серьезный эсдек, но­сящий партийный псевдоним Коба. Этому Кобе удалось через тульскую публику списаться с заграничным партийным центром, и он в настоящее время получил предложение взять на себя выпол­нение функций агента ЦК. Коба на предложение согласился и ждет лишь присылки необходимых средств».

20 августа, начальник вологодского управления полковник ГЖУ М. Конисский сообщил в Московское охранное отделение, что Коба — это Джугашвили, которого «по его выезде будет сопро­вождать наблюдение». Но, будучи достаточно осведомленным о конспираторском мастерстве Кобы, на следующий день, 21 авгу­ста, Конисский предусмотрительно предложил своему коллеге из Московского охранного отделения П. Заварзину:

«Принимая во внимание, что Джугашвили очень осторожен и вследствие этого легко может быть потерян и в любое время снова может перейти на нелегальное положение, являлось бы лучшим производство обыска и ареста его ныне же в Вологде, ввиду чего и прошу сообщить, (не) имеется ли в вашем распоряжении таких данных о Джугашвили, которые могли бы быть предъявлены к не­му по возбуждению о нем дела, и не имеется ли препятствий с ва­шей стороны к обыску теперь же у этого лица».

То есть, опасаясь упустить деятельного и опасного революцио­нера, полковник предлагал сразу начать против него очередное расследование и в целях «профилактики» вновь «загнать» его в ад­министративную ссылку. Однако Московское охранное отделение обладало более творческим мышлением и большим опытом борь­бы с подпольем. «Обыск Джугашвили недопустим, — немедленно телеграфировал Заварзин, — в случае отлучки сопровождайте на­блюдением, одновременно телеграфируйте мне о времени и на­правлении поездки». Логика начальника московской охранки оче­видна — через наблюдение за «серьезным эсдеком», руководите­лем высокого партийного ранга, он намеревался проследить связи ЦК РСДРП в России.

Такой план действительно был конструктивным, но его осуще­ствление не принесло результата. Опытный конспиратор, Коба пе­реиграл жандармов. Он спутал карты охранки. Уйдя от слежки на­ружного наблюдения, он отправился в Петербург для встречи с Орджоникидзе. Вера Швейцер пишет: «После объезда нелегаль­ных организаций в начале августа в Питер приехал Серго Орджо­никидзе и здесь встретился с товарищем Сталиным. Серго передал ему директиву от Ленина и рассказал о положении дел, сообщил, что Ленин вызывает Сталина приехать за границу для обсуждения внутрипартийных дел. От Серго Сталин узнал, что он для усиления большевистского влияния введен в состав Заграничной организа­ционной комиссии (ЗОК) по созыву партийной конференции».

Из Петербурга Иосиф Джугашвили тоже исчез по-англий­ски — не попрощавшись. Д. Постоловский писал Н.К. Крупской: «Тов. Коба приезжал сюда. Но не знаем, куда девался. Предполага­ем, что арестован». Нет, он не был арестован. Получив столь необ­ходимую информацию и директиву от Ленина, он не был намерен рисковать. Сейчас, когда планы ближайшего будущего определи­лись, он предельно осторожен. Он решил не искушать судьбу; не

стал ставить в зависимость от случайности свои намерения и под­вергать себя опасности ареста за самовольную отлучку из Вологды.

Он начинает готовиться к путешествию в Берлин, но возмож­ность осуществления предстоявшего ему предприятия была ос­ложнена многими обстоятельствами. Главными проблемами были получение надежных документов и денег на поездку. Но для этого нужно восстановить утерянные связи, а это в его положении было далеко не просто.

Практически ему не на кого опереться. Круг людей, с которыми он общается в провинциальной Вологде, ограничен. Наиболее близкие, почти приятельские отношения у Иосифа сложились с Петром Чижиковым, переселившимся сюда после окончания сро­ка ссылки из Тотьмы. Напомним, что с луганским рабочим Петром Алексеевичем Чижиковым он познакомился еще в ноябре 1909 года, в Бутырской тюрьме, при следовании в первую вологодскую ссылку.

Но с чего-то нужно было начинать. Посвященный в его планы молодой рабочий весьма ответственно отнесся к возможности оказать содействие товарищу по партии. Конечно, «рядового» ре­волюционера вдохновляла причастность к серьезному делу, связан­ному с намерениями одного из руководителей партии. Он сам предложил Иосифу свой паспорт и предпринял шаги по изыска­нию денег на предстоящее «путешествие».

Правда, последнее не принесло реальных результатов. Более то­го, о действиях Чижикова сразу стало известно жандармам Дело в том, что в письме к некоему А.С. Романову Петр обратился «с просьбой помочь ему деньгами для переезда в Тулу». Чижиков не знал, что Романов был провокатором и значился в жандармских документах под кличкой Георгий.

Романов отреагировал на просьбу соответственно своему поло­жению сексота. Хотя он выслал просителю «6 рублей и посоветовал обратиться за более серьезной помощью к бывшему студенту Мос­ковского университета» К.А. Паниеву, но одновременно с этим о письме Чижикова провокатор донес жандармам. И 24 августа на­чальник Вологодского Губернского жандармского управления пе­редал эту информацию в Тульское ГЖУ.

Кстати, ссыльный Константин Паниев, к которому провокатор посоветовал Чижикову обратиться за поддержкой, был урожен­цем Гори, и жандармы, даже невольно, могли сложить два и два,

сделав определенные выводы. Трудно сказать, к какому заключе­нию пришли полицейские аналитики.

Но нельзя не обратить внимания, что упоминание Тулы содер­жится не только в жандармском сообщении. Большевик Иван Го­лубев, на квартире которого в Сольвычегодске проходили собра­ния социал-демократов, пишет в это же время Иосифу Джугашви­ли: «Я был уверен, что ты гуляешь где-нибудь по другим улицам Вот получил вчера из Т(улы) от приятеля письмо, из которого узнаю, что ты не сдвинулся с места, так же по-старому коптишь в полус­сыльном положении. Печально дела обстоят, когда так.