Чтение онлайн

«Я из Нарыма, — сообщил Сталин, — добрался до Питера до­вольно благополучно... Но вот беда: явки есть, ходил, никого не за­стал... Хорошо хоть тебя встретил». Земляк устроил беглеца на Ко­ломенской, дом 44, а вечером перевел на Саблинскую улицу, 10. Хо­зяйкой квартиры была «некая контр-адмиральская вдова», сдававшая жилье грузинским студентам; уходя, Кавтарадзе оставил беглецу на всякий случай еще один адрес — Широкая улица, д. 12.

Стремясь сразу вникнуть в курс дел, уже вскоре Иосиф Джуга­швили навестил квартиру Стасовых. Оказалось, она была арестова­на, но он получил «некоторые бумаги, которые удалось спасти во время ареста Е.Д. Стасовой», и партийную кассу, которую она успе­ла передать брату. Предполагают, что партийные деньги Джуга­швили укрыл у служащего Русского внешнеторгового банка Алек­сандра Аксельрода.

Пока в необозримых сибирских просторах решали вопрос о возбуждении розыска бежавшего «политического», он приступил к активной деятельности в столице. Его возвращение в столицу сов­пало с кульминацией избирательной кампании в IV Госдуму. «Ста­лин, — вспоминал рабочий А.Е. Бадаев, — приехал в Петербург в сентябре за несколько дней до выборов уполномоченных на заво­дах и фабриках и сразу окунулся в гущу движения».

Конечно, присутствие в IV Государственной думе социал-демо­кратов не могло сколько-нибудь существенно изменить политиче­скую атмосферу в стране, но власти всеми способами препятство­вали выборам их представителей. И самым надежным средством сдерживания активности революционеров режим по-прежнему считал массовые аресты. Они прокатились по городу в ночь с 13 на 14 сентября. Петербургский комитет РСДРП был почти полно­стью разгромлен. Однако еще до этого комитетом была создана «избирательная комиссия».

Считается, что «вплоть до конца октября 1912 г. Иосиф Джуга­швили находился в столице», но имеются воспоминания, свиде­тельствующие о его поездках на Кавказ. Конечно, проведение из­бирательной кампании требовало средств, и, видимо, эти поездки были связаны с финансовыми проблемами партии. История со­хранила очень мало документальных свидетельств, но приведен­ные выше факты: создание финансовой комиссии в Москве, требо­вание возврата денег от Клары Цеткин и укрытие партийной кас­сы, сохраненной Стасовой, говорят о том, что одной из его текущих задач было руководство финансовым обеспечением революцион­ного подполья.

Он продолжил деятельность, прерванную арестом и «визитом» в Сибирь, и батумский рабочий Г.Н. Гомон в 1940 году вспоминал, что осенью 1912 года он встретил Иосифа Джугашвили в Баку. Нельзя не обратить внимания на то, что посещение им Кавказа ме­жду 22 и 28 сентября совпадает по времени с попыткой экспро­приации на Каджорском шоссе под Тифлисом. Правда, эта опера­ция, предпринятая группой под руководством бежавшего из Ме-техского замка Камо, оказалась неудачной.

Как бы то ни было, поездка на Кавказ едва не стоила Иосифу Джугашвили нового ареста. Дорога на юг вела через Москву, а там у него была оговорена его встреча с Малиновским. От слежки его спасло то, что, отправляясь 18 сентября на эту встречу, Малинов­ский «перепутал время». Свидание не состоялось. На этот раз «слу­чай» оказался на стороне Джугашвили.

Но карательные службы рассчитывали на более продуктивную работу агента, и уже вскоре провокатора принял директор Депар­тамента полиции. «В сентябре, — признавался позже Малинов­ский, — (я) переехал в Петроград, московская охранка передала меня в Департамент полиции, а там я встретился с Белецким».

На Кавказе Иосиф Джугашвили пробыл недолго. На обратном пути в Петербург он заехал в Ростов. «Он, — пишет В. Швейцер, — доставил мне директивы для работы Донского комитета. В это вре­мя ЦК почти весь сидел... Мы дошли до вокзала пешком и, маски­руя нашу встречу, выпили по чашечке кофе и провели вместе два часа до поезда. Он был в демисезонном пальто черного цвета. На нем была темно-серая, почти черная шляпа, сам он был худой, а ли­цо смуглое...»

Власти пытались сорвать выдвижение в Государственную думу кандидатов из рабочих, отменив выборы уполномоченных на ряде крупнейших заводов города. В связи с таким маневром властей он провел 4 октября заседание Исполнительной комиссии Петер­бургского комитета РСДРП, на котором приняли решение об ор­ганизации забастовки протеста. Вскоре она охватила весь Петер­бург.

Об этих стремительно развивавшихся событиях Иосиф Джуга­швили писал в партийной прессе: «4 октября поздно вечером, на­кануне выборов выборщиков нам стало известно, что уездной ко­миссией «разъяснены» уполномоченные наиболее крупных заводов (Путиловского и прочих). Через час собирается исполнительная комиссия Петербургского комитета вместе с представителем ЦК и, составив новый список выборщиков, выносит решение об одно­дневной забастовке протеста. Ночью в тот же день собирается путиловская заводская социал-демократическая группа и принимает решение Петербургского комитета.

5-го начинается путиловская забастовка. Бастует весь завод. 7-го (в воскресенье) собирается заводская социал-демократическая группа Невского судостроительного завода и присоединяется к ре­шению Петербургского комитета. 8-го бастует весь завод. За ним идут прочие фабрики и заводы. Бастуют не только «разъясненные предприятия», но и не «разъясненные». А также те, которые по «правилам о выборах» не имели права выбирать по рабочей курии. Бастуют из солидарности <...> 8 октября поздно ночью становится известным, что губернская комиссия по выборам кассирует вы­борщиков, отменяет «разъяснения» уездной комиссии, восстанав­ливает в правах путиловцев, привлекает к выборам большее число предприятий. Рабочие торжествуют победу».

Избирательная кампания близилась к апогею. Конечно, соци­ал-демократам был нужен успех, и Иосиф Джугашвили энергично отдавался делу, стремясь добиться максимальных результатов. На­кануне выборов в столице был назначен съезд уполномоченных, на котором предстояло избрать выборщиков от рабочих курий Пе­тербурга. За несколько дней до съезда, 10/23 октября, за Невской заставой (Сапожников переулок, д. 5, кв. 26) на квартире рабочего В. Савинова состоялось собрание.

Явившиеся на него более 20 представителей пролетарских рай­онов города должны были определить тактику поведения на пред­стоявшем съезде уполномоченных и следующем за ним собрании губернских выборщиков. Участники собрания рассматривали во­прос о кандидатах в думу и о выборщиках. Иосиф Джугашвили был представлен собравшимся как товарищ Василий.

Присутствовавший на совещании путиловец Савинов вспоми­нал: «Мы были буквально пленены простотой и глубиной сталин­ской речи, ясностью и четкостью его слов... Сталин говорил о том, что в вопросе о кандидатуре не следует поддаваться настроению и первому чувству, а нужно трезво и серьезно обдумать кандидатуру. И если высший орган партии в Петербурге — Петербургский ко­митет — остановится на определенном лине как на будущем деле­гате думы, то эту кандидатуру надо всеми силами поддерживать, обеспечить ей победу».

Встреча завершилась за полночь. И когда собравшиеся разо­шлись, оставшись на квартире Савинова с Лашевичем, И. Джуга­швили составил проект «Наказа петербургских рабочих своему де­путату». В нем отмечалось, что Россия находится накануне «гряду­щих массовых движений, быть может, более глубоких, чем в пятом году». Едва вздремнув, под утро он ушел на квартиру к «путиловцу Иванову», где закончил редакцию «Наказа», о котором так мною говорилось на совещании.

С позиции времени эти предшествовавшие революции собы­тия теряют присущие действительности сложность и остроту. И может показаться, что он занимался вещами обычными для пар­ламентской республики, но Россия не была республикой, а побег из Нарыма снова сделал его существование на воле нелегальным. Это положение отверженного продолжалось для него без перерыва уже почти двенадцать лет. С апреля 1901 года, когда за его спиной в последний раз захлопнулись двери Тифлисской обсерватории.

Вернувшись из поездки на Кавказ, около недели он жил на квартире присяжного поверенного Абрама Лурье, находившейся на 16-й линии Васильевского острова. Жена Лурье Татьяна Словатинская рассказывала, что одно из собраний представителей рай­онов было проведено на ее квартире: «Собрались товарищи с Вы­боргской стороны — двое, из-за Невской заставы, с Путиловского завода и др. Сталин вел собрание и предложил мне секретарство­вать. На повестке дня того совещания был вопрос о подготовке к выборам в Государственную думу Разбирали кандидатуры. Выдви­нули товарищей Бадаева и Н.Д. Соколова».