Чтение онлайн

Он открылся редакционной статьей И. Джугашвили «Наши цели». По существу излагаемого эта статья представляла политиче­ское кредо автора. Он призывал к единству левых сил, разобщен­ных фракционными разногласиями, к усмирению личных амби­ций лидеров и объединению усилий в достижении общих целей.

«Мы, — писал Иосиф Джугашвили, — отнюдь не намерены за­мазывать разногласий, имеющихся среди социал-демократиче­ских рабочих. Более того: мы думаем, что мощное и полное жизни движение немыслимо без разногласий, — только на кладбище осу­ществимо «полное тождество взглядов»! Но это еще не значит, что пунктов расхождения больше, чем пунктов схождения...

Поэтому «Правда» будет призывать, прежде всего и главным образом, к единству классовой борьбы пролетариата, к единству во что бы то ни стало (курсив мой. — К.Р.). Поскольку мы должны быть непримиримы по отношению к врагам, постольку же требу­ется от нас уступчивость по отношению друг к другу. Война врагам рабочего движения, мир и дружная работа внутри движения — вот чем будет руководствоваться «Правда» в своей повседневной работе».

Это мысли опытного политика, ясно осознающего задачи пар­тии; все та же линия, которую он последовательно отстаивал в по­следние годы. В отличие от людей, ослепленных жаждой борьбы ради борьбы, ради собственного самоутверждения, он трезво пред­лагал тактику объединения. Он был за революцию и против ее вра­гов. Но предлагал прекратить идеологические дрязги — «бурю в стакане».

Первый номер «Правды» вышел в воскресенье 22 апреля 1912 года, и в тот же день Иосиф Джугашвили был арестован. Хотя квар­тира Полетаева была защищена депутатским иммунитетом, Пе­тербургское охранное отделение вело за ней пристальное наблюде­ние. Его арестовали сразу, когда, отправляясь на встречу с Молото­вым, имевшим связь с Тихомировым, предоставившим деньги на издание газеты, — он вышел из «неприкосновенной» квартиры на улицу.

И этот арест не был случайным. Департамент полиции целена­правленно и настойчиво удалял с воли большевиков-«бакинцев». Наиболее непримиримых, последовательных и несгибаемых бор­цов против режима самодержавия. Всех их ожидали долгие годы тюрем и ссылок.

То была обдуманная репрессивная политика. Арестованного в апреле Серго Орджоникидзе после семи месяцев пребывания в пе­тербургской тюрьме перевели в Шлиссельбургскую каторжную тюрьму. Пробыв там до октября 1915 года, он был выслан в Яку­тию, где оставался до Февральской революции. Еще осенью 1911 года был арестован Шаумян, а в мае 1912 г. полиция произвела арест члена ЦК — «бакинца» Сурена Спандаряна. В 1912 году аре­стована долго работавшая на Кавказе кандидат в члены ЦК Стасо­ва. После ареста она была отправлена в Сибирь. В августе 1912 года в московской Бутырской тюрьме умер еще один «бакинец» — В.Ф. Ефимов (Саратовец).

Тщательно изучавшие партийные материалы аналитики Де­партамента полиции отдавали себе ясный отчет, какую опасность представляют активно работающие руководители организации, на­ходившиеся в гуще пролетарской среды и знающие нужды рабочих.

Власти больше устраивала партия, во главе которой были ин­теллигенты. Занятые в России и за ее пределами лишь бесконечны­ми и бесплодными фракционными спорами, они не представляли реальной угрозы для самодержавия. Департамент полиции задался конкретной целью: уничтожить внутри РСДРП то направление, которое составляли и возглавили «бакинцы», непосредственно свя­занные с массами рабочих.

Та же судьба ждала и Иосифа Джугашвили. После ареста его доставили в дом предварительного заключения. Там он был допро­шен и сразу же передан в охранное отделение. В сообщении Де­партаменту полиции указывалось: «Иосиф Виссарионов Джуга­швили 22-го сего апреля арестован на улице. При аресте он заявил, что определенного места жительства в гор. С.-Петербурге он не имеет. При личном обыске у Джугашвили ничего преступного не обнаружено».

В тот же день Департамент полиции сообщил о его аресте в Ба­ку. И сделал запрос в С.-Петербургское охранное отделение: «Вследствие записки от 22 апреля 1912 г. за № 5941 Департамент полиции просит Ваше Высокоблагородие сообщить сведения о дальнейшем направлении дела члена Центрального комитета Рос­сийской социал-демократической партии Иосифа Джугашвили».

Этим запросом, подчеркнув, что И. Джугашвили является чле­ном ЦК РСДРП, Департамент уведомлял Петербургское охранное отделение, что берет переписку (расследование) по выяснению его политической благонадежности под свой непосредственный кон­троль. Это возымело действие, и на этот раз его судьба была опреде­лена в рекордно короткие сроки.

Возбужденная 26 апреля переписка была завершена уже 4 мая. Утвержденные документы «за начальника» Петербургского ох­ранного отделения подписал подполковник Еленский, а на следую­щий день они легли на стол столичного градоначальника. В тот же день материалы были направлены в МВД, а оттуда в Департамент полиции.

Так же спешно бумаги были представлены Особому совеща­нию. Рассмотрев материалы дела, Особое совещание постановило: выслать Иосифа Джугашвили в Нарымский край сроком на три года. Таким образом, к маю 1912 года все «бакинские» члены и кандидаты в члены ЦК оказались в неволе.

Арестом Иосифа Джугашвили завершилась ликвидация Рус­ского бюро ЦК РСДРП. На свободе оставались только Белостоцкий, Шварцман и провокатор охранки Малиновский. Правда, сек­ретарь бюро Е.Д. Стасова пока еще находилась в Тифлисе, но дни ее пребывания на воле тоже были сочтены. 10 июля 1912 года она вы­ехала в Петербург, где 16-го была арестована; вскоре за решеткой оказался и Д. Шварцман.

Ситуация усугубилась тем, что в день отъезда Стасовой из Тиф­лиса там был произведен обыск на квартире Якова Мгеброва, а на следующий день — у Марии Вохминой. Теперь в руки охранки по­пал не только архив Тифлисской организации, но и материалы Рус­ского бюро ЦК РСДРП. Деятельность ЦК была парализована.

В. Швейцер рассказывала, что в захваченных полицией доку­ментах часто мелькали имена: Сосо, Коба, Иванович, Васильев. Воз­никла предпосылка, что Иосифа Джугашвили тоже привлекут к тифлисскому делу. В распоряжении полиции оказались две листов­ки, написанные им от руки, «обвинительный акт, написанный на 60 страницах, и свыше 1000 страниц самого судебного дела состоя­ли из материалов по работе товарища Сталина в Русской группе ЦК и в подпольных организациях Питера, Москвы и Кавказа за пе­риод с конца 1910, 1911, и1912 гг.».

Однако обстоятельства сложились иначе. Автором этих руко­писей следователи посчитали Сурена Спандаряна. Конечно, Спандарян мог легко опровергнуть это утверждение. Но он не стал это­го делать. В руках жандармов находилось уже достаточно улик для его наказания, а «потерявши голову, по волосам не плачут».

Впрочем, и Джугашвили уже в четвертый раз ждала своя дорога в ссылку. В конце первого месяца лета томский губернатор получил материалы и фотокарточку ссыльного, высланные ему 24 июня пе­тербургским градоначальником И 27-го числа чиновники губерн­ского правления завели специальное дело «О высылке в Нарымский край под гласный надзор полиции Иосифа Джугашвили». Ри­туал имитации «правосудия» был исчерпан. Все положенные формальности были соблюдены.