Чтение онлайн

Накал страстей вокруг выборов в Госдуму не ослабевал. 14 ок­тября в Петербурге прошли дополнительные выборы уполномо­ченных по рабочей курии, а через два дня в городской думе состо­ялся второй съезд уполномоченных. На съезде был оглашен «На­каз», написанный Иосифом Джугашвили, и избраны три выборщи­ка от большевиков. 20-го числа собрание выборщиков делегирова­ло в Госдуму А.Е. Бадаева. Позже текст «Наказа» был отправлен Ле­нину и 5 ноября опубликован в газете «Социал-демократ».

Видимо, уже в этот момент появилась идея поездки депутатов от социал-демократической фракции за границу. «Вечером того дня, — пишет А. Бадаев, — когда на собрании выборщиков Петер­бургской губернии состоялись выборы депутата от рабочей курии и стало известно о победе большевистского кандидата, в редакции «Правды» под руководством Сталина состоялось конспиративное совещание, на котором я присутствовал как вновь избранный де­путат от питерских рабочих... Тут же тов. Сталин заявил: надо депу­татам-большевикам во что бы то ни стало поехать за границу к Ле­нину».

В эти дни он снова берется за публицистическое перо. Три ста­тьи Иосифа Джугашвили, опубликованные в октябре «Правдой», были посвящены избирательной кампании: 19 октября появляет­ся «Воля уполномоченных», 24 октября — «К итогам выборов по рабочей курии Петербурга», 25-го — «Сегодня выборы». Единст­венным, кого в одной из них он критикует персонально, — помимо анонимных ликвидаторов, — стал Троцкий.

Он выступал против Троцкого публично еще с 1907 года и на этот раз критикует его за попытки играть в противоборстве пар­тийных группировок роль «центриста». «Троцкий... — пишет И. Джугашвили, — валит в одну кучу всех, как противников пар­тийности, так и ее сторонников. И, разумеется, у него не получает­ся никакого единства: пять лет он ведет эту ребяческую проповедь необъединимого и вот достиг того, что у нас есть две газеты, две платформы, две конференции и ни капли единства между рабочей демократией и ликвидаторами!.. Это не единство, а игра, достойная комедианта».

Сразу после петербургских выборов Иосиф Джугашвили от­правился в Москву. Там на 25 октября тоже было назначено сове­щание выборщиков, и депутатом Госдумы на нем выбрали Мали­новского. Через два дня И. Джугашвили выехал назад, но в Петер­бург, как всегда после встречи с Малиновским, он возвращался не один, а уже в сопровождении «хвоста» охранки.

Слежку он заметил еще в Москве, и, когда 29 октября в 13.30 поезд прибыл на петербургский вокзал, он пытался оторваться от агента. Но затеряться в толпе не удалось, и он отправился на Пуш­кинскую, 17, где жил С.И. Кавтарадзе. В дневнике наружного на­блюдения охранки отмечено, что, «пробыв здесь с 14.00 до 18.45, он вместе «со студентом университета» посетил ресторан Федоро­ва, после чего в 21.30 был потерян филерами Петербургского ох­ранного отделения».

Действительно, ему удалось переиграть службу политического сыска; он не подозревал, что слежка, начавшаяся в Москве, была не случайной. Еще накануне, 27 октября, Малиновский донес в Мос­ковское охранное отделение: «Коба был задержан весной текущего года в Петербурге и административно выслан в Нарымский край, откуда бежал, съездил за границу и, возвратившись в Петербург, в течение полутора месяцев работал при редакции газеты «Правда» по вопросам текущей избирательной кампании. В настоящее вре­мя ему поручено организовать поездку за границу попавших в Го­сударственную думу выборщиков по рабочим куриям. Вопрос о поездке уже решен в положительном смысле. Костромских и вла­димирских депутатов по поручению Кобы отправится приглашать депутат от Московской губернии Малиновский, депутатов Харь­ковской и Екатеринославской на этих же днях по его же, Кобы, по­ручению едет приглашать «Петр Петрович», (рабочий Василий Шумкин)».

Отрабатывая свой «иудин хлеб», провокатор давал своим хозяе­вам подробную и проверенную информацию. Потеряв Кобу, филе­ры охранки усердно разыскивали до конца декабря 1912 года, но когда попытки обнаружить его оказались тщетными, поиски пре­кратили.

Таковы были превратности его судьбы, хитросплетения жизни, в которой риск переплетался с осторожностью, а товарищеские отношения — с предательством, но, конечно, Иосиф Джугашвили мог испытывать удовлетворение. На выборах в Государственную думу большевики добились определенной победы: во всех шести промышленных губерниях России депутатами стали их кандида­ты. При существовавших драконовских условиях выборов больше­го сделать было невозможно.

Теперь предстояло согласовать дальнейшие действия с Цен­тром, и 29 октября Иосиф Джугашвили через Финляндию напра­вился в Краков. Там Джугашвили ждали уже с нетерпением. Еще

21 октября по поручению Ленина Крупская написала в Петербург о необходимости приезда Кобы.

Отправляясь в поездку, он выглядел респектабельно и не вызы­вал подозрений. Правда, в самом начале, когда соседи по купе стали шумно обсуждать прочитанную в газете статью крайне правого толка, он не удержался и бросил реплику: «Зачем такую чепуху чи­тать? Другие газеты нужно читать». Испуганно переглянувшись, «политики» одновременно встали и торопливо ушли из купе, но этот демарш не испортил ему настроения. Добравшись до Сток­гольма, он выехал в Берлин, где, пересев на другой поезд, отправил­ся в Краков. Он прибыл туда 2 ноября.

Хотя к Ленину были приглашены все депутаты рабочей курии, но приехали только Муранов и Малиновский. Приняв вместе с Ле­ниным и Зиновьевым участие в совещаниях с депутатами, Иосиф Джугашвили задержался за границей. Он провел там больше трех недель. Уже после отъезда депутатов в столицу России, где должна была начать работу IV Государственная дума, в Кракове прошло за­седание членов ЦК РСДРП. Среди проблем стоял вопрос о внутри­партийном единстве. Позиция Джугашвили в этом вопросе была неизменна: на обсуждении этой темы 19 ноября он высказался «за объединение всех фракций, кроме ликвидаторов».

С избранием Петровского и Малиновского в Госдуму и в результате ареста в конце 1912 года Голощекина и Белостоцкого, Иосиф Джугашвили оказался единственным членом ЦК, работаю­щим в условиях подполья. Вместе с тем к прочим партийным обя­занностям на совещании на него возложили еще и руководство большевистской фракцией в Государственной думе. Он вернулся в Россию, пробыв за границей почти месяц; в столице Джугашвили появился, когда социал-демократическая фракция в думе готови­лась к оглашению своей декларации. От рабочей курии в состав ду­мы входили 13 человек: шесть большевиков, шесть меньшевиков и один беспартийный депутат.

Председателем фракции стал меньшевик Н. Чхеидзе, а замести­телем — Малиновский. Иосиф Джугашвили регулярно общался с думцами. Член думы А.Е. Бадаев вспоминал: «С т. Сталиным я встречался в редакции и других местах. Иногда эти встречи и сове­щания устраивались у меня на квартире, куда т. Сталин приходил, всячески скрываясь от шпиков». Именно в этот период на кварти­ре С. Тодрия он вновь увиделся со своими давними знакомцами С. Джибладзе и Н. Жордания. Встреча земляков не была долгожданной, но прошла в атмосфере подчеркнуто демонстрируемой взаимной терпимости. Впрочем, он никогда не суетился по пустя­кам, но был последователен в принципиальных вопросах, и кон­фликты, в которых ему приходилось участвовать, возникали не по его инициативе.

Подготовка текста декларации как раз вызвала резкие проти­воречия. Джугашвили участвовал в ее подготовке как член ЦК большевиков, а другую социал-демократическую фракцию пред­ставляли С. Ежов (Цедербаум). В. Левицкий (Цедербаум), Е. Маев-ский (Гутовский) и др. Депутат думы большевик Г. Споры с мень­шевиками были горячими, но Иосиф Джугашвили знал, чего доби­вался, и не поступался главными задачами своей партии.

И все-таки он ходил по лезвию бритвы. В окружении полити­ков, заботливо пестующих думскую фракцию социал-демократов, он был единственным, кто находился на нелегальном положении и усиленно разыскивался властями. Заграничная часть ЦК это осоз­навала. Подготовка декларации еще не была закончена, когда Крупская 1 декабря 1912 года написала через Аксельрода в Рос­сию: «Васильева (И.В. Джугашвили) как можно скорее гоните вон, иначе не спасем, а он нам нужен и самое главное уже сделал». В этом же письме она настаивала и на необходимости встречи загранич­ной части ЦК с большевиками-депутатами.

Острота потребности в такой встреч возросла, когда 7 декабря Малиновский огласил в думе Декларацию социал-демократиче­ской фракции. Родившаяся в результате компромисса между боль­шевиками и меньшевиками, она была подвергнута и еще одной «редакции» — Департамента полиции. Поэтому она не только рас­ходилась в ряде вопросов с Программой партии, но и противоре­чила тактике ЦК в принципиальных вопросах. Так, в частности, под влиянием меньшевиков в Декларацию вошло положение о культурно-национальной автономии, ориентирующее рабочих на обособление по национальному признаку и создававшее иллюзию, что национальный вопрос может быть решен в условиях сущест­вующего политического режима.