Чтение онлайн

– Похоже на то.
– Женя продолжал все так же неподвижно смотреть в потолок, но Сережа явственно услышал с трудом подавляемое его желание: не глядя протянуть руку к ночному столику, взять с него наган и не целясь пальнуть в люстру.

– Давай рассуждать логически: ну с чего мы бесимся? Подумаешь, застряли в этой финской дыре на неделю-другую...

– Нет, логика тут не поможет. Ясно, что беситься нам не с чего. И тем не менее...

– А тебе не кажется, что если придется проторчать здесь еще недельку, то мы рискуем скатиться с тоски до тех развлечений, коим предаются в ближайшем городишке все наши?

– Не кажется. Это идиотское чистоплюйство сильнее нас, как бы нам ни хотелось вырваться из-под его власти. Скажем ему спасибо, что оно хотя бы позволяет нам пить. Пока позволяет.

– Что ты имеешь в виду под этим "пока"?

– То, что мне иногда кажется, что настанет день, когда я пойму, что этого с меня довольно. Замутнение своего сознания, по сути, тоже изрядная грязь, но к которой пока - ну не знаю - чувствительности, что ли, нет. А когда почувствуешь, что это грязно, не поймешь, а именно почувствуешь, тут-то и будет все.

– Мне тоже это приходило в голову. Пожалуй, самый нелепый вид рабства - быть рабом своего чистоплюйства. Но покуда до трезвенности еще далеко и время идет к вечеру...
– С этими словами Сережа, отыскавший наконец свою бритву, скрылся за массивной деревянной дверью ванной комнаты.

21

– Горячие каштаны? Подпоручик, одумайтесь, пока Вы молоды! При подобном образе мыслей Вы рискуете пойти по плохой дорожке.
– Сережа обкусил кончик сигары и зашарил по карманам в поисках спичек.

– Согласен, что подобная оригинальность представляется сомнительной.
– Женя потянулся к опустевшей наполовину бутылке.
– Но я действительно хочу к коньяку горячих каштанов. Я очень хочу горячих каштанов к коньяку.

– До осени осталось каких-то семь-восемь месяцев. Но заменять горячие каштаны холодными орехами - одно заблуждение влечет за собой другое!

– А чем в таком случае прикажете закусывать мартель? поинтересовался Женя, сощелкивая на скатерть налипшую на пальцы темно-розовую шелуху земляных орехов.
– Предупреждаю, г-н прапорщик, если Вы посоветуете лимоны, я потеряю к Вам остаток уважения.

– Как Вы могли заподозрить меня в такой пошлости? Общеизвестно, даже в младших классах гимназии, что к коньяку идет только горячее и мясное. Ах да, pardon, забыл. Слушай, Чернецкой, ты действительно никогда не ешь мясо?

– Я его вообще в жизни не пробовал. Ни разу. Но это неинтересно. Женя, откинувшись на спинку стула, обвел глазами небольшой ресторанный зал.
– Кстати, за столиком у входа приветственно машут рукой явно тебе.

– Где?

– За одним столиком с Сашкой Каменским и Quel-Кошмаром, - тоже корнет, кто это?

– А, вижу.
– Немного развернувшись, Сережа с улыбкой качнул в руке стакан, показывая, что заметил присутствие.
– Это Орлов, а вообще вся эта малолетняя компания за теми двумя столиками значительно опередила нас на пути к нирване. Так же, впрочем, как и твои приятели по полку справа.

– Они начали раньше.

– Но ведь не более чем на полчаса?
– Сережа скользнул стеклянно-прозрачным взглядом по пустой еще эстраде.
– А знаешь, чего бы мне хотелось? Послушать хорошей цыганщины.

– Д-да... Что-нибудь русское народное в цыганском исполнении... "Степь да степь кругом"...

– Экзеги монумэнт.
– Сережа рассмеялся.
– Это мы в гимназии развлекались - пели Горация на мотив "Степь да степь кругом"... Потом еще шуточка была: приходит второгодник пересдавать латынь. Званцев, это латинист наш, будто бы спрашивает: Перфект знаете?
– Не знаю.
– Презенс индикативи активи знаете?
– Не знаю.
– Что же вы тогда знаете, хоть что-нибудь же вы должны знать?
– Я знаю, как переводится фраза "Экзеги монумэнт эрэ пэрэнниус".
– Ну, переведите!
– "Степь да степь кругом, путь далек бежит".

– Академический юмор.
– Чернецкой плеснул коньяку из новой бутылки. Ржевский, а ты любишь латынь?

– Люблю.

– А за каким чертом? Я тоже люблю, хотя совершенно не могу понять, что я нахожу в этом мертвом языке порочного народа. Вдобавок - в официальном языке дьявольского католицизма.

– Своеобразное удовольствие сноба?

– Пожалуй...

– А что до католицизма... Если честно, что-то в нем есть, чисто эстетически. Кроме Папы с его безгрешностью и туфлей... Ну да черт с Папой... Я вот чего не пойму... Лунин, помнишь? Эдак взять родиться в православии, а потом по своей воле перейти в католичество?

– По своей воле? А что такое воля? Ты затрагиваешь полуиллюзорное понятие. Тот, кто действует, как ты изволил выразиться, по своей воле, просто счастливчик, которому не удосужились нажать на соответствующие кнопки! На людей что-то из себя представляющих нужна более сложная математика для комбинации этого нажатия. Но с большинством - это арифметика.
– Женя неприятно засмеялся.
– Люди - очень простенькие механизмы.

– Чернецкой, а ведь это не твои слова.

– Однако ж ты хорошего обо мне мнения.

– Отнюдь. Я не говорил, что это не твои мысли.

– Может быть, ты и прав. Впрочем, пустое.
– Женя с усмешкой кивнул на соседний столик.
– Послушай-ка лучше, что цитируют эти господа!

"Я ее победил наконец,

Я завлек ее в мой дворец,

с пьяной задушевностью декламировал подпирающий рукой отяжелевшую голову прапорщик Тыковлев.

Буря спутанных кос, тусклый глаз,

На кольце померкший алмаз.

И обугленный рот в крови

Еще просит пыток любви...

Ты мертва, наконец, мертва!

Гаснут щеки, глаза, слова..."

– А душераздирающее зрелище!

– Зря Вы иронизируете. Чернецкой, положению этой обугленной и одноглазой дамы трудно позавидовать.

"Знаю, выпил я кровь твою,

Я кладу тебя в гроб и пою..."

– Любопытно, что именно?

– Разумеется, "Je cherche la fortune..." - негромко напел Сережа.-Между куплетами желательна подтанцовка.

"Мглистой ночью о нежной весне

Будет петь твоя кровь во мне" - встряхнув головой, возвысил голос Тыковлев и, оборвав декламацию, тяжело осел на стуле.