Чтение онлайн

– Приятного аппетита.
– Сережа, неожиданно закашлявшись, поднес скомканный платок к губам.

– Ты чего?

– Дырка в легком разыгралась. Сволочные морозы.
– Сережа улыбнулся Чернецкому.

– Что поделаешь, на то оно и Финляндия.
– Женя, еще во время чтения Тыковлева поймавший несколько укоризненно-неодобрительных взглядов сидевшего с тем корнета Зубарева, нарочно заговорил громче.
– Хотя, конечно, не поручусь, что этот собачий холод не есть космогонические последствия склок между господами символистами.

– Чернецкой, ты не прав.
– По-мальчишески взъерошенный белокурый корнет сделал два шага а сторону Жени, и, качнувшись, остановился с папиросой в руке.
– Во-первых, это не смешно. Даже когда Блок женился, то это не как мы с тобой, а мистика. Это и Б-белый писал, а Белый - беломаг. А Брюсов, во-вторых, черномаг. И у них дуэль. В астрал-ле.

– На пыльных мешках?
– Женя отправил в рот несколько орехов.

– Каких мешках?
– Снова качнувшийся Зубарев посмотрел на Чернецкого с обиженным недоумением.
– Я же говорю - в астрале. Значит, по ночам вылетают. Вылетают и дерутся.

– Угол Моховой, за пятую трубу налево, - сгибаясь от смеха, тихо простонал Сережа.
– А Менделеева тоже вылетает.

– Так можно над чем угодно смеяться, Ржевский!
– Обуреваемый стремлением во что бы то ни стало растолковать Жене и Сереже воззрения блоковско-соловьевской компании. Мишка Зубарев говорил уже так громко, что за остальными столиками начали прислушиваться.
– А Блок знает, что писать, пишет вампир, значит вампир!

– И навешаю лапшу мою на уши ваши!
– в полном восторге подхватил Женя и, отставив в сторону запрыгавший в руке стакан, звонко расхохотался, закидывая назад голову.
– Да содрогнется Лысая гора пред нашествием литературной богемы! Ржевский... только ты... помолчи, а то я сдохну!

– Ваше веселье, Чернецкой, дурного тона - снисходительно ввязался в разговор из-за своего столика подпоручик Ларионов: в "мэтровом" тоне явственно ощущались четыре курса историко-филологического факультета и легкая досада на себя за дискутированис с едва ли не гимназистами.
– Если Вы не понимаете, что такое мистика, то лучше постарайтесь это скрыть. Да, у Блока есть неудачные стихи, одним из которых является это стихотворение, но что это меняет? Даже в этом плохом - тематика показательна для Блока. Блок честен. Блок открыто заявляет об отданности своей души силам тьмы. Продажа души - тема, волнующая творческие умы со времен Средневековья, дошедшая до апофеоза в творении Гёте. Да, Блок проклят, и результат страшной сделки его зловещее знание Тьмы. Впрочем, Вам, может быть, непонятен эзотерический подтекст его символики.

– Когда душа на самом деле продана, об этом не орут на каждом перекрестке!
– неожиданно взорвался Женя, веселое настроение которого мгновенно улетучилось: вскочив и повернувшись в сторону собеседника, гневно блестя черными на неестественно белом лице глазами он продолжал - стоя, упершись коленом в стол и чуть заметно раскачиваясь всем телом с какой-то грациозно-змеиной гибкостью: - Об этом молчат!! Так молчат, что Вы пройдете мимо и не заметите! Что Вы знаете о том, как на самом деле совершается продажа души? Без гробов, без черепов, черных свечей и прочего романтического хлама?

– Мистика лакейской, - отчетливо и громко проговорил Сережа, неторопливо наполняя стакан.
– Блок вообще отдает популярным в среде домашней прислуги жестоким романсом. Может быть, Вам, г-н подпоручик, и близка поэтика сердец пронзенных "острыми французскими каблуками", - Сережа сделал паузу и залпом выпил коньяк, - а по-моему, это просто-напросто плохо.

– П-р-равильно!!!
– расплескивая на соседей содержимое своего стакана, прозванный Quel-Кошмаром корнет Попов воздвигся за столиком вслед за своим воплем.
– Пр-р-равильно! Он правду говорит - плохие стихи! Как может интеграл дышать? Что он - вдыхает и выдыхает, да?

– Да ты, Алешка, ничего не понимаешь, - дергая корнета, чтобы он сел, возмутился облитый сосед.

– Он ничего не понимает в интегралах?!
– бросился на защиту Quel-Кошмара вихрастый вольноопределяющийся, состояние которого, очевидно, позволило ему выделить из всего прозвучавшего только "не понимаешь" и "интеграл".
– Да мы учились вместе - у него всегда пять по математике было!

– Это свинство, Ржевский, Блока читал весь интеллигентный Петербург, а ты берешь на себя смелость утверждать, что, видите ли, плохо!

– Да Рукавишникова читать надо, Рукавишникова!! Или вот, тоже хорошо: "Влачились змеи по уступам, Угрюмый рос чертополох!
– заорал розовощекий вольноопределяющийся Иванов, отбивая такт стаканом по столу.
– И над красивым! женским! трупом! Рыдал! безумный! ск-скоморох!"

– Черт, да отдай ты мой стакан!

– Да погоди ты... Вот еще... "О кот, блуждающий по крыше! Твои м-мечты во мне поют!" Рукавишникова читать надо, а не Блока!!

– Нет, господа, если принимать тезис о нравственной ответственности искусства, то Блок...

– ГОСПОДА, А КАК ЖЕ "ДВЕНАДЦАТЬ"?!!

– Да он просто кровавая сволочь!

– Как Вы смели это сказать, Орлов?!

– Господа, поэт имеет право...

– Черт возьми, Гнедич, что вы себе позволяете?!

– От этого недалеко до большевизма!!

– Я не в Вас швырял, черт возьми! Так это меня - в симпатиях к большевизму!?!

– Да!!!

– Мне плевать, что не в меня. это - оскорбление действием, Вы мне ответите!!

– Поэт нейтрален!!

– Рукавишникова!

– Это нейтральность?! В Святую Русь - пулей - нейтральность?!

– Да пусти же!

– Пр-равильно!!

– ...Традиции российского гуманизма...

– ...Да - подлость! Подлость!

– ...Рукавишникова!

– Я ему покажу столы опрокидывать!

– Пусти!!

Слушай, Ржевский, а ну их к черту!

– Господи, хорошо-то как, - привалившись к дверному косяку произнес Сережа, глубоко вдыхая морозный ночной воздух.
– Ты только взгляни, Чернецкой!

– Снег скрипит...
– Женя пробежал несколько шагов по двору и, качнувшись, остановился, схватись рукой за ворота.
– Скрипит и сверкает... сам... изнутри...

– Сейчас бы на лыжи... Далеко-далеко... в леса финских колдунов. Сережа слетел с крыльца и, не добежав до Жени, споткнулся и с размаху со снежными брызгами въехал рукой и коленом в снег.
– А он пушистый как пух! Пуховая постель!

– Вставай!

– Не хочу! Я хочу... спать на зимней постели!
– Сережа упал спиной в пушистый сверкающий снег - лицом в ослепительно черное, усыпанное плывущими звездами небо.
– Господи, Господи Боже мой... Женька... Женька... какие звезды! Стоя - не видно, надо - так...