Борьба за Красный Петроград
Шрифт:
В конце совещания строевые начальники обратились к генерал-майору Вандаму с пожеланием, чтобы армия была строго регулярной, чтобы она избегала партизанщины и т. п. Это пожелание вызвало резкую критику начальника штаба корпуса генерал-майора Малявина, командующий же корпусом по этому серьезному вопросу своего мнения не высказал. В связи с этим у самих участников совещания, преимущественно строевых офицеров, сложилось впечатление, что штаб корпуса не имеет установившейся единой точки зрения и ясной линии своего дальнейшего поведения. Это обстоятельство в дальнейшем создало не вполне здоровую обстановку для планомерной работы русских белогвардейцев и заставило вскоре начальника дивизии генерала Никифорова передать командование генерал-майору Симанскому, а самому уйти в отставку.
К концу октября 1918 г. 1-я стрелковая дивизия состояла из 3 полков двухбатальонного состава, численность полка доходила до 500 человек. Полки получили наименование в зависимости от места их формирования. Таким образом, в 1-ю стрелковую добровольческую дивизию входили: 1-й стрелковый добровольческий Псковский полк с командиром полка полковником Лебедевым; 2-й стрелковый добровольческий Островский полк с командиром полка полковником К. К. Дзерожинским; 3-й стрелковый добровольческий Режицкий полк с командиром полка полковником Г.Г. фон Нефом и две легкие полевые батареи по 4 орудия в каждой.
Кроме этого, по частной инициативе были сформированы: отряд внешней охраны г. Пскова в 200 человек под командой капитана Мякоша; конный партизанский отряд в г. Острове в 150 коней под командой полковника А. В. Бибикова и партизанский отряд полковника Афанасьева численностью до 150 человек в г. Режице.
Следовательно, общая численность белых формирований Северной армии к концу октября 1918 г. несколько превышала 2000 человек и являлась результатом проведенной вербовочной кампании в целом ряде городов, находившихся в пределах оккупированной Германией территории. Но в скором времени рамки белогвардейских формирований расширились в связи с увеличением, в некотором смысле, самой территории, в пределах которой происходила вербовка добровольцев в Белую армию.
Лозунги вооруженной борьбы с Советами нашли своих сторонников не только в пределах оккупированной германскими войсками зоны, но и за ее пределами – на территории Советской Республики. В этом отношении с конца октября 1918 г. произошли события, которые способствовали этому процессу в более широком размере. Дело в том, что вместе с формированием Северной армии просачивание отдельных антисоветских элементов через демаркационную линию, из Советской России в Псков, к концу октября 1918 г. сменилось групповым переходом. Такие групповые переходы были, по существу, изменой и предательством.
К числу явлений такого порядка осенью 1918 г. относятся переход на сторону белых 26 октября одного эскадрона 3-го Петроградского кавалерийского полка 3-й Петроградской дивизии под командованием бывш. подъесаула Пермыкина, 28 октября трех судов Чудской озерной флотилии под командованием начальника флотилии, бывш. капитана 2 ранга Д. Д. Нелидова и, наконец, в начале ноября остальных эскадронов 3-го Петроградского кавалерийского полка во главе с самим командиром полка, бывш. ротмистром С. Н. Булак-Балаховичем.
Измена Б. С. Пермыкина, С. Н. Булак-Балаховича и Д. Д. Нелидова была проведена ими очень искусно. Представители советского командования и некоторые местные советские партийные организации были поставлены в чрезвычайно затруднительное положение, которое усугублялось еще тем обстоятельством, что под рукой не было достаточной по количеству и вполне надежной вооруженной силы, чтобы воспрепятствовать осуществлению контрреволюционного плана. Относительно же того, что такой план у С. Булак-Балаховича был, местные работники не раз предупреждали свой непосредственный центр.
Процесс формирования 3-го Петроградского кавалерийского полка 3-й Петроградской дивизии, а ранее – 1-го Лужского партизанского конного полка 4-й Петроградской дивизии был настолько показателен в смысле наличия у его организатора С. Булак-Балаховича каких-то своих тайных планов, что все отрицательные стороны этого формирования возбуждали сразу же проявление к ним некоторого любопытства и внимания. Лужская уездная партийная организация не раз ставила перед собой этот вопрос, но, однако, предпринять какой-либо определенный шаг была не в состоянии. С. Булак-Балахович формировал свой полк по специальному разрешению председателя Реввоенсовета Республики Л. Д. Троцкого и не подлежал контролю военного комиссара. Несмотря на попытки местных советских властей пополнить это формирование членами РКП (б), С. Н. Булак-Балахович продолжал свою ответственную работу вполне самостоятельно и бесконтрольно и сознательно не допускал в свой полк ни одного партийного работника.
В начале своего формирования 1-й Лужский партизанский конный полк Булак-Балаховича воскрешал традиции пунинского партизанского отряда старой армии [18] и впредь, до благоприятно сложившейся обстановки, был как бы попутчиком создававшейся Рабоче-крестьянской Красной армии.
Имея в качестве кадра формирования остатки пунинского отряда, С. Булак-Балаховичу оставалось только использовать трудную для Советской Республики обстановку 1918 г., пополнить свой отряд людьми и лошадьми для того, чтобы быть менее зависимым от высшего советского военного командования и более самостоятельным в деле выполнения своих планов. Он вербовал в свой полк лиц с определенной служебной репутацией и, не гнушаясь, зачислял на службу людей с уголовным прошлым. Первые, составляя командный кадр полка, должны были соответственным образом удовлетворять потребности и запросы партизан, втягивать их в целый ряд преступлений, чтобы тверже и надежнее держать их в своих руках.
18
При штабе 12-й русской армии был партизанский отряд под командой Пунина; С. Булак-Балахович в этом отряде числился командиром эскадрона. После убийства немцами Пунина около местечка Пундер, в районе Риги, в командование партизанским отрядом вступил С. Булак-Балахович. После демобилизации старой армии С. Булак-Балахович с остатками своего отряда прибыл в г. Лугу и был причислен к 4-й Петроградской дивизии, начальником которой был Кеппен (штаб 3-й Петроградской дивизии в августе 1918 г. находился еще в г. Гатчина).
Навербованный таким способом личный состав полка, достигший к осени 1918 г. 1000 человек, стал возбуждать законные подозрения у местных советских, партийных и военных работников. Но эти подозрения с чрезвычайной медлительностью оформлялись, а тем временем С. Булак-Балахович со своим полком был призван к подавлению целого ряда антисоветских восстаний и сбору оружия в районе Гдова – Луги. Эту карательную миссию балаховцы выполняли с большим рвением и усердием, не разбираясь в истинных причинах того или иного восстания и обрушивая меч своего военного правосудия на всякого, независимо от его социального происхождения. Особое внимание при этом в смысле меры наказания уделялось беднейшим слоям крестьянства. Все эти действия (контрибуции, конфискации, порки, насилия) проводились именем Советской власти и, естественно, в скором времени дали соответствующие плоды. Антисоветские восстания отнюдь не уменьшались, а, наоборот, имели чрезвычайно опасную тенденцию к расширению. Целый поток жалоб на безобразное поведение балаховцев сопутствовал их возвращению после ликвидации антисоветского восстания в каком-нибудь районе.
Особое карательное усердие Булак-Балаховича преследовало определенную цель.
Еще в начале формирования Белой армии в Псков был послан делегат Булак-Балаховича [19] , который заявил там представителям русских белогвардейцев, что Булак-Балахович не замедлит перейти на сторону белых при условии дальнейшего развертывания их формирований [20] .
Связь С. Булак-Балаховича с Белой армией была, конечно, выражением его классовых чувств и симпатий. Ему пришлось теперь лишь ускорить выполнение давно задуманного плана из боязни быть привлеченным Советской властью к ответственности за вышеприведенные насилия. До тех пор пока на северо-западе России не было организованной русской контрреволюции и пока до ноября 1918 г. единственным врагом на этом участке был внешний враг России в империалистическую войну – германская оккупационная армия, группа офицеров с С. Булак-Балаховичем во главе, скрывая свое настоящее лицо, вынуждена была работать с Советской властью. Но как только на политической арене борьбы появилась российская внутренняя контрреволюция, хотя и не располагавшая еще значительной вооруженной силой и питавшаяся подачками со стороны, политическая ориентация этой группы офицеров, своеобразных попутчиков, не замедлила выявиться в своем полном и ярком свете.
19
П. Авалов в книге «В борьбе с большевизмом» на стр. 75 приводит рассказ ротмистра фон Розенберга, в котором последний говорит, что в середине октября 1918 г. в Псков от имени Булак-Балаховича прибыли поручики Видякин и Пермыкин, первый из которых имел целью информировать русских белогвардейцев о планах Булак-Балаховича.
20
Маргулиес М. С. Год интервенции. Изд-во И. Гржебнна. Кн. 2. 1923. С. 197.
Относительно тайных намерений и планов С. Булак-Балаховича дает полное представление следующий любопытный документ, являвшийся формально рапортом начальника особого отделения на имя начальника разведывательного бюро штаба Псковского добровольческого корпуса:
«Доношу, что по прибытия в г. Псков мною с ведома немецкого командования были начаты переговоры о переходе особого конного полка на оккупированную территорию для дальнейшей отправки в Южную армию. По возникновении формирования Северной армии вопрос об особом конном полку приобрел более значительное и местное значение. Командиром полка ротмистром Станиславом Балаховичем было собрано 16 октября совещание в Елизаровском монастыре, на котором присутствовал, кроме офицеров полка, начальник Чудской озерной флотилии капитан 2 ранга Нелидов. На совещании офицерами был принципиально решен вопрос о переходе полка и Чудской флотилии на сторону Северной армии.
Для выяснения деталей 17 числа по просьбе ротмистра Балаховича и приказанию вашему мною было устроено свидание с помощником командира особого конного полка штаб-ротмистром Иосифом Балаховичем и командиром 1-го эскадрона Пермыкиным.
Свиданием были выработаны следующие постановления:
1) полк и Чудская озерная флотилия в полном составе переходят на сторону Северной армии;
2) в случае сохранения обстановки в Лужско-Гдовском районе полк может взять Лугу и Гдов со всеми складами и пресечь связь телеграфную и железнодорожную с Петроградом;
3) поднять крестьян в этом районе и получить от них лошадей и людей;
4) на случай изменения обстановки в невыгодную для полка сторону полк выходит в нейтральную зону и высылает офицера в штаб, в г. Псков;
5) полк принимает все меры к получению запасов обмундирования и недостающих лошадей до 1 ноября;
6) о каждом изменении в обстановке ротмистр Балахович ставит в известность штаб в г. Пскове;
7) к 1 ноября полк должен быть готов к исполнению приказаний, посланных из штаба за три для перед выполнением их;
8) для пользы дела, сообразуясь с существующими взаимоотношениями солдат и офицеров полка и их подбором, ротмистр Балахович остается командиром полка и офицеры остаются на своих местах по назначению командира полка;
9) для сохранения конского состава полка, по примеру казачьих и партизанских частей, лошади составляют собственность офицеров и солдат полка, на коих они обязаны продолжать службу в армии.
Одновременно с командированием штаб-ротмистра Пермыкина на остров Талабск [21] ротмистру Балаховичу мною было послано предупреждение – в случае приказания производить обстрел неверный, что было им и исполнено» [22] .
21
По-видимому, здесь речь идет о старшем Пермыкине – Борисе, – который, по словам ротмистра фон Розенберга, прибыл вместе с поручиком Видякиным в середине октября 1918 г. в Псков. Штаб-ротмистр, а по рассказу фон Розенберга поручик Борис Пермыкин, очевидно, получил какое-то специальное задание и ездил на Талабские острова.
22
Антипов Н. К. // Петроградская правда. 1919. № 11.