Чтение онлайн

Кукла сломана, но продолжает пищать…

Тот факт, что либеральная исследовательница российских элит захотела примкнуть к правящей партии, сегодня уже не удивляет, прецеденты были, об одном из них я и сам писал (Никита Белых). Тут, однако, другой случай. Ольга Крыштановская, в отличие от Белых, без работы ни в коем случае не оставалась, ее позиция ученого «над схваткой» куда как благоприятна в нынешней неопределенной ситуации. Исследовательской работе сейчас, слава богу, не мешают, найди только под нее какой-нибудь «грант». Крыштановская, как можно понять, и не собирается порывать со своей научной работой. Так зачем ей понадобилось связывать себя с «партией власти»? какой черт понес ее на эти галеры? — как восклицал герой Мольера.

Дело в том, что, по словам Ольги Крыштановской, ситуация сейчас как раз определилась, и надолго — на 30–40 лет. Это — временной запас нынешнего режима, считает она. Демократии в России нет и в обозримом будущем не будет, но в ней воспроизвелся ее традиционный властный паттерн — авторитаризм. Нынешний режим отличается в лучшую сторону от советского: во-первых, он не претендует на идеологическую монополию, во-вторых, правильно развернут в отношении экономики, то есть отошел от социалистической модели, запрещающей частную экономическую активность. Ошибки есть, но власть учится на них, а что касается свободолюбивой интеллигенции, то разрешены отдушины для спуска паров, вроде «Новой Газеты», радио «Эхо Москвы» и чего-то еще, должно быть Большого театра, на сцене которого нынче Онегин убивает Ленского в драке на пьянке у Лариных.

Я далек от того, чтобы в решении Ольги Крыштановской искать какие-то неблаговидные мотивы. Полагаю, что она таким образом реагирует не на специфически российскую ситуацию, а на глобальные тенденции, в которых при очень большом желании можно усмотреть свертывание демократического проекта. Отнюдь не демократический Китай становится одним из лидеров мировой экономики, а кое-где на Западе подумывают, не отдать ли подданных мусульманского вероисповедания под юрисдикцию шариата. Россия при таком понимании мирового процесса остается, так сказать, при своих, да и ладушки.

Тем не менее факт остается фактом: Россия — не Китай. Специфика России сейчас в том, что власть в ней по существу легализована как если не монопольный, то основной коррупционер. А в Китае всё же коррупционеров из партийной верхушки время от времени расстреливают. Воровство в Китае — соблазн, но не система. Трудно, да попросту невозможно представить себе, что такая — российская — система власти сможет грамотно реагировать на экономические вызовы, идущие по нарастающей.

Но на 30–40 лет ее хватит, думает Ольга Крыштановкая. А вообще-то всё меняется, и Россия изменится, мало ли какие возможности впереди. И одна из этих возможностей: глобальное потепление приведет, скажем, к перемене климата в Сибири, и тогда ее можно будет вовлечь в экономический оборот в полном объеме.

Сказать такое — не потерять ли разум? Масштабное потепление Сибири означает в частности исчезновение тундры, под которой таятся сейчас скованными апокалиптические запасы углекислого газа. И вообще: всемирный потоп — вот обстановка сибирского потепления.

Ольга Крыштановкая всё это, конечно, знает. Те тридцать-сорок лет, о которых она говорит, это не резерв нынешней власти, но тот срок, который она надеется прожить сама. А теплая Сибирь тут выскочила по законам бессознательных проговорок и означает — после меня хоть потоп.

Борис Парамонов: Исполнилось двести лет со дня рождения Гоголя — самого таинственного русского писателя. То, что в нем есть некая страшная тайна, начали понимать как раз к прошлому его, столетнему юбилею. Прошло еще примерно сто лет, когда к этой теме стало возвращаться русское культурное сознание, когда переиздали или впервые издали в России книги Розанова, Мережковского, Бердяева, Набокова. Правда, неясно, насколько широко читаются эти книги, но эти они теперь доступны и желающие — опять же, если найдутся таковые, — могут с ними ознакомиться. В русском интернете встречаются толковые рефераты о Гоголе, с привлечением всех упомянутых авторов, но это, похоже, уже вузовский уровень. Интересно, как Гоголя изучают в школе. В советское время он трактовался совершенно превратно — как сатирик и обличитель язв старинной русской жизни, вроде крепостного права и царской бюрократии. Это — вопиющее непонимание Гоголя, сложившееся, впрочем, еще до большевиков, в традиции русской либеральной мысли, идущее от Чернышевского, от его пресловутых «Очерков гоголевского периода русской литературы». Гоголь считался основателем так называемой натуральной школы, в позднейших марксистко-советских трактовке — «критического реализма». Ну а реализм в России известно какой: крепостничество, царизм и чиновники-взяточники. Гоголя считали их обличителем, а с высоких трибун даже раздавались призывы: для искоренения наших недостатков нам нужны новые Гоголи и Щедрины.

Такую несусветицу начинали вдалбливать уже школьникам. Гоголя «проходили», помнится, с шестого класса, заставляли читать и писать «изложения» «Тараса Бульбы» — самого порочного гоголевского сочинения, в котором темная его натура сказалась крайне болезненно, вне какой-либо трансформирующей художественной сублимации. «Тарас Бульба» — это садистическая мизогинная фантазия, лишенная если не главного, то непременного гоголевского элемента — юмора. Залежи чистого юмора обнаруживали в «Вечерах на хуторе близ Диканьки», еще Пушкин говорил о «настоящей веселости» этого сочинения. По этому поводу с не оставляющей сомнений ясностью высказался Набоков: «Когда мне кто-нибудь говорит, что Гоголь «юморист», я сразу понимаю, что этот человек не слишком разбирается в литературе». И еще: что самая кошмарная картина, предстающая воображению, — это Гоголь, непрерывно пишущий на диалекте этнографическую прозу про веселых парубков и лихих казаков, то есть те самые Вечера и Бульбу.

Конечно, нельзя отрицать гоголевский юмор, он наличествует и у зрелого Гоголя, но это юмор не ситуаций, а языка. «Веселость» возникает как эстетическая радость в восприятии гоголевских словесных загогулин. Но здесь у Гоголя всегда наличествует элемент гротеска, карикатуры. И вот на это обратил внимание Розанов еще в конце позапрошлого века, говоря о гоголевском языке, персонажах и картинах:

Диктор: «Это — мертвая ткань, которая каковою введена была в душу читателя, таковою ею и останется навсегда… на этой картине совершенно нет живых лиц: это крошечные восковые фигурки, но все они делают так искусно свои гримасы, что мы долго подозревали, что уж не шевелятся ли они… они все… произошли каким-то особым способом, не имеющим ничего общего с естественным рождением: они сделаны из какой-то восковой массы слов…».

Борис Парамонов: Если же нет живых лиц, то какой же это реализм? А если не реализм, то как можно говорить о сатире? Сатира по определению направляется на подлинные жизненные обстоятельства, бичует настоящие пороки настоящих людей. Но гоголевские персонажи — не настоящие люди. Розанов дает сравнение: пушкинский Скупой рыцарь и Плюшкин. Первый, при всех его негативных качествах — живой человек, а второй, Плюшкин, — какой-то фантастический морок. Гоголь не обличал реальное зло русской жизни, а клеветал на Россию, на жизнь вообще — делает вывод Розанов.

Диктор: «Самая суть дела и суть «пришествия в Россию Гоголя» заключалась именно в том, что Россия была или, по крайней мере, представлялась сама по себе «монументальною», величественною, значительною; Гоголь же прошелся по всем этим монументам, воображаемым или действительным, и смял их все своими тощими, бессильными ногами, так что и следа от них не осталось, а осталась одна безобразная каша…».

Борис Парамонов: Розанов идет еще дальше и говорит, что Гоголь отбил у русских людей любовь к России, что именно Гоголь породил русский нигизм, заразил своим нигилизмом русских, после чего единственное отношение русских к России стало: «Тьфу, проклятая!».

Но вот приходит революция — и Розанов вдруг понимает, что именно Гоголь сказал какую-то самую главную правду о России. Мы бы теперь сформулировали это так, что Гоголь если не писал правду о типах русской социальной действительности, то он обнаружил архетипы русской жизни, на самой глубине русского бытия.

Диктор: «Русская революция показала нам и душу русских мужиков, «дядю Митяя и дядю Миняя», и пахнущего Петрушку, и догадливого Селифана. Вообще — только Революция и — впервые революция оправдала Гоголя».