Чтение онлайн

– Хорош, мужики, душу мотать, - рассердился Петрович, - Что, да как? Давай лучше о водке.

– Давай, - согласился Гусар.
– Я в последней командировке ящик "Андроповки" сдуру проспорил!

– !!!

Дождавшись уважительной тишины, рассказчик продолжил:

Посылают меня в Архангельск. Контора у них на центральной улице, на дверях табличка для ненормальных: "Вход в КГБ". А есть ли оттуда выход и где он находится, - того не указано.

Зашел вечерком к старому другу. Выпили, закусили. Потянуло на приключения.

– Где тут у вас, - говорю, - самый съемный кабак?

– В любой, - отвечает, - иди, не ошибешься! А вот "Юбилейный" обходи стороной. Там играет Резицкий - местная знаменитость. Контингент собирается весьма специфический: студентки, да мамины дочки. Приходят просто потанцевать, да послушать его музыку. Они никогда не снимаются и за столиком почти не сидят, так как все у эстрады толпятся.

Зло меня разобрало:

– Спорим, Димон, на сорок бутылок, что пойду в этот ваш "Юбилярный" и любую сниму, на которую пальцем ткнешь!

– За сорок бутылок, - говорит корефан, - я и двух уведу. Ты попробуй так, за идею.

– Нет, - говорю, - за идею не интересно. Только на пару ящиков.

– Заметано! По рукам?

Поспорили, причипурились, приходим. Не кабак, а чистый "Универсам": люди давят друг друга у сцены, как у пивного ларька. А приятель мой - та еще сволочь - вилкой в толпу тычет:

– Видишь вон ту, рыжую, чуть в сторонке с подружкой отплясывает? Это дочь моего непосредственного начальника. Вперед!

А девчушка - совсем ребенок. Пришлось поднимать руки.

– Сдаюсь, - говорю, - гражданин провокатор, завтра же получите выигрыш.

А он, гад, от смеха давится:

– Самоотводы не принимаются! Ты вот что: в постель не ныряй, но присутствие обозначь. Тогда половину долга скощу! И сует мне в карман свой диктофон.

Делать нечего, дожидаюсь танец помедленней и подхожу:

– Разрешите вас пригласить?

А она нос воротит. На мордахе сплошное сомнение: "Как бы, дядька, тебя приличней послать?"

Забрасываю крючок:

– Девушка, у вас глаза очень честные. Мне кажется, вам можно довериться.

Она мне, сразу же, руки на плечи, но дистанцию держит. Бабы, - они существа любопытные. Если бы отказала, потом бы неделю мучилась: что ж ей сказать-то такое хотели?

Приглашаю ее за столик - опасно, мол, могут подслушать. Приятель мой, как увидел, что мы вместе идем, враз испарился. Смотрю ей в глаза, наливаю бокал шампанского и шепотом говорю:

– Мне на сутки где-то укрыться нужно.

– Что с вами случилось?
– в зеленых глазах испуг и тайное ожидание.

А я уже в роль вошел, вежливо ее успокаиваю:

– Не волнуйтесь, я никого не убил, не ограбил. Сегодня приехал из Ленинграда. Работал там, до недавнего времени в обкомовском мужском бардаке...

Она как-то нервно хихикнула и строго спросила:

– Не врете?

– Ну что вы!
– я вполне натурально обиделся.
– Во властных структурах полно одиноких женщин. В силу своей занятости, им не до личного счастья. А мы, по задумке Романова, - главная составляющая их эффективной работы.

– И что же вам там... не работалось?

А ничего девчушка: ладненькая, смазливая. Юмор глубинный и очень едкий. То, что она подкалывает, я догадался разве что, по глазам. Но все равно свою партию гну:

– Сейчас ведь борьба с привилегиями. Ополчились на нас, на спец магазины, на спец поликлиники. Журналисты что-то пронюхали. Ходят слухи, что кто-то из наших сотрудников обслуживал малолеток. В общем, скандал за скандалом и пока все утихнет...

Честно сказать, я уже думал все, хана и второму ящику! Но тут эта пигалица что-то в умишке прикинула и быстренько взяла быка за рога:

– Мне кажется, вам опасно оставаться на людях. Пойдемте ко мне, прямо сейчас. Папа в командировке, а мама на юге. Будет только через неделю. Вы меня здесь подождите. Я быстро, только за столик схожу расплачусь.

Ребенок-ребенок, а быстренько сообразила, что второго шанса переспать с профессионалом может и не представится. Так верите?
– через черный ход пришлось убегать. Она меня, говорят, по всему ресторану разыскивала...

Так вот, я себе и смекаю. Был у этой девчушки, какой никакой паренек. А куда деваться?
– возраст такой. Наверняка целовались, в любви друг другу клялись. А тут появляюсь я - и все эти клятвы побоку! Может, Петрович, твоя бабешка тоже на два фронта работает? Тебе самому это не кажется странным: вторую неделю пишем - и все ни хрена?

– Да нет, - усмехнулся Петрович, - ты, Мишка, не прав. А почему не прав - про то долго рассказывать. В том, что Момоновец ни разу еще не прокололся, нет ничего удивительного. Он мужик крученый-верченный, как поросячий хвост. Иногда, сам себя за дурака держит. Послужишь с его - сам таким станешь. Да нам-то много не надо: слово, еще полслова, чтобы хоть какая-то зацепка была...

– А ну-ка тихо, ребята...

– Ну-ка тихо, ребята!
– те же слова произнес и полковник КГБ Максимейко.

Он внимательно прослушивал запись, сделанную его хлопцами, и терялся в догадках. Полковник не понимал, что заставило всех троих срочно сорваться с места и безоглядно ринуться навстречу своей смерти. От их "Жигулей" остались только куски окровавленного металла.

Максимейко напрасно просил тишины. Сотрудники 7-го отдела, не задействованные в работах на месте взрыва, и так потрясенно молчали.

– "Признайся, майор, ты ведь тоже поверил, что он утонул?"

При звуках этого голоса Максимейко вздрогнул.

– "Это была очень хорошая имитация. Для милиции могла бы сойти. Поди, разберись без наших экспертов, что кровь на шапке из вены?"

– "Он очень основательно подготовился. О чем это говорит, майор? Позорный, печальный факт: Сид вычислил ваших людей буквально навскидку. Растет, гаденыш! Город блокирован?"

– "Мышь не проскочит!"

– "Этот парень не мышь. Он на двести процентов использовал единственный шанс - вырвался из замкнутого пространства окруженного водой корабля. Нет, надо было топить. Как говорил Гейдрих, "топи их всех на хрен!"