Чтение онлайн

Маманька как будто специально поджидала меня за дверью. Увидев, испуганно отшатнулась:

– Ф-фу, сынок, напугал! Я-то думала, это сестра прорвалась сквозь кордоны. У нас тут страсти мордасти: бандита какого-то ловят с собаками. Ты в комнату проходи... рыбу принес?

– Выше бери, Маманька, - бодро ответил я, выкладывая содержимое сумки на стол, - сегодня вернулись из рейса. Это тебе, подарки от верных гвардейцев. Вот только магнитофон... его бы хотелось продать.

В глазах у Маманьки вспыхнул азарт:

– Сколько?

– Мне, в принципе, все равно. Хватило бы на билет. Дашь пару стольников - не обижусь, а если больше - спасибо скажу.

Азарт сменился разочарованием:

– Дешевишь. Контрабанда, что ли?

– Да нет, неприятности у меня. Улетать срочно нужно. Можно я позвоню?

– Умер кто?

– Вроде, пока нет.

– Ну, зайди в прихожую, позвони. Телефон за дверью, на полке. Я сейчас звук в телевизоре уберу и за деньгами схожу.

Маманька скрылась в соседней комнате, захлопала ящиками серванта.

Диктор в "ящике" беззвучно озвучивал последние новости. Потом появился видеоряд: Московские улицы, танки, бронемашины, люди с железными прутьями, сомкнувшиеся в плотную цепь. Попробуй, скажи им сейчас, что демократии не бывает. Любому покажут "права человека".

– Что там, в Москве, за бардак?
– полюбопытствовал я, набирая знакомый номер.

– Какую-то "ГКЧП" будут громить, - отозвалась хозяйка.
– Что это за зверь, можешь не спрашивать. Сама покуда не разобралась. Ну, что, дозвонился?

Ни одна из московских квартир не отвечала. Может, Наташка что-нибудь прояснит?

Я снова затарахтел диском, выждал четыре безответных гудка...

– Алло!
– затрепетало над миром, - алло, папочка, это ты?
– И тут же отчаянный крик, - Уходи-и-и!!!

Где-то рядом с Наташкой послышался шум, гул рассерженных голосов. А потом телефон замолчал. Будто отрезало.

Я тупо уставился в телевизор. Изображение дрожало и прыгало. Наверное, оператор бежал. Потом появилась расплывчатая картинка, будто украденная из моей памяти. Широкая московская улица, старенький тесный дворик. Окна знакомого дома почему-то распахнуты настежь. Потом, крупным планом, фотография Векшина... чье-то тело под простыней. Тело какое-то усеченное. Там, где широкие плечи должна венчать голова, белое полотно резко оборвалось.

Я как будто ослеп. Потом все заполнили огромные маманькины глаза. Она отняла у меня телефонную трубку, осторожно вернула на аппарат:

– Что? Плохо?

Я упал на ее плечо и заплакал.

Откуда-то появился граненый стакан с коньяком.

– На, выпей, полегче станет.

– Легче уже не станет. Я пойду... мне идти надо.

– Вот, - сказала Маманька, - здесь ровно...

Ее оборвал колокольчик, затренькавший в тесной прихожей и частый, настойчивый стук в дверь:

– Федоровна, открывай, это участковый!
– и уже из-за предохранительной цепочки, - можно к тебе?

– Входи уж.

Я втиснулся в промежуток между плотной гардиной и открытой балконной дверью.

– Спасибо за приглашение. У тебя посторонних нет?

– Откуда ж им взяться? Разве что, ты?

– А деньги в руке? Для кого приготовила? Взятку мне предложить, наверное, хочешь?

– Ну, ты, Огородников, скажешь! Мы, слава Богу, не ГКЧП, законов не нарушаем. Это я для сестры - Танька с вечера позвонила: достала по великому блату импортный холодильник, а три тысячи не хватает. Вот и подумала, что это она, заполошная.

– Танька твоя теперь, разве что утром приедет. Дорога на Мурманск все еще перекрыта.

– Что ж вы? Ловили, ловили, да не поймали?

– Да кого там ловить?
– участковый крякнул с досады, - ветра в поле? Ни фотографии, ни толкового описания. Запер я в нашем "клоповнике" пару бомжей. Знаю их как облупленных, а пришлось задержать. Приказано сверху: изолировать всех посторонних. Ну ладно, Федоровна, бывай! Мне еще сорок квартир обойти надо, не считая частного сектора.

– Вот, - сказала Маманька, возвращаясь в прихожую и к прерванному разговору, - здесь ровно три тысячи. Если нужно еще - скажи.

– Не стоит того эта мыльница, - попытался отнекаться я.

– Бери, бери!
– мягко настояла она, втиснув деньги в мою ладонь, - мне лучше знать, стоит или не стоит. Коньячок тоже выпей. Куда мне его теперь, обратно в бутылку? Так разолью половину...

Я выцедил бодрящую влагу. В голове прояснилось.

– Тебе ведь нужно в аэропорт, - с сомением в голосе сказала хозяйка. А знаешь, сынулька, что? Дам-ка я тебе парочку "Плиски". За деньги тебя в Мурмаши вряд ли кто повезет. Во-первых, опасно, а во-вторых, деньги они что?
– сегодня есть, а завтра сгорят, как порох в ладони. А коньячок валюта стабильная, даже в сухом законе идет отдельной строкой. И еще... ты, сынок, если хочешь незаметно уйти, прямо с балкона на землю шагни. У меня тут не высоко: этаж вроде второй, а гора под балконом повыше первого.

– Спасибо, мать, - сказал я от всей души, - а это тебе.

Массивная серебряная цепь и кулончик с двумя бестолковыми рыбками упали в ладонь Федоровны. Я купил их Наташке, но не довез. И нисколько не жаль.

Потом я шагнул с балкона на рыхлый склон и пошел, почти не таясь. В памяти отпечаталось обезглавленное тело под казенной, не знавшей любви, простыней и бурые пятна крови.

Прости, отец! Когда-нибудь я научусь успевать во время. Вот только к тебе навсегда опоздал. Ты это знал, отправляя свое письмо и, как всегда, отвечал за каждое слово.

Еще я видел его глаза с прыгающими в зрачках бесенятами:

– Антон, иди скорее сюда. Иди, пока Наташка не видит. Смотри!

Рыжие веснушки на широкой спине все в глубоких царапинах.

– Залез куда?

– Не куда - на кого! Ох, и баба, гренадер, а не баба! Из Риги ко мне на недельку приехала. Соскучилась. Будто бы нет там, в Прибалтике, мужиков! Губищи такие, что полморды засасывает. Вырвусь от нее, воздуха хлебану, а она все целует, целует. Тебя, - говорит, - одного люблю, а как до любви дело дойдет, спину мою на лоскуты истязает! Не уж то у баб это вроде инстинкта?

Отец никогда не был женат - служба не позволяла. Наташку он удочерил, когда она была уже школьницей. Ее родители - разведчики по линии ГРУ - погибли, уходя от погони, под городом Ла-Рошель. Теперь уже никто не поверит, но всемогущий шеф Евгений Иванович Шилов боялся своей дочурки пуще провала. Наверное, потому, что, скорее, она была для него матерью, чем он для нее отцом.

Дня через два после случая со спиной, он, опять же, тайком, он показал мне две мягкие рукавички на шелковой ленточке, продемонстрировал спину и с гордостью пояснил: