Чтение онлайн

Есть еще такое понятие – родная речь. Вслух произносится – разговорная речь. Про себя – внутренняя.

Или их внутренняя речь все время находится в противоречии с внешней?

Я понимаю, конечно, что в уме надо держать как минимум три правды и только одну из них можно озвучить. Трудно все это. Но все равно, хочется же получить от премьера не валежник русской словесности, а нечто иное.

Мысль, к примеру, а не только глаз сверканье.

Не знаю, снились ли кошмары деревянным солдатам Урфина Джюса?

Наверное, нет. Все это приходит мне на ум, когда я вижу очередного премьера.

Прежде всего я вижу строгость. Видно, ради этой строгости все и затевалось.

Но возможно, все еще и раззадорится.

А? Как вы думаете?

О выборах.

Сама процедура избрания должна быть организована, на мой взгляд, следующим образом: всей милиции следует получить на избирательных участках открепительные талоны, потом эти талоны следует сдать своим начальникам, которые сдадут их следующим начальникам, которые передадут их еще одним начальникам, а те уже опустят их в нужные урны.

То же самое надо сделать оленеводам, которых у нас по всей стране невиданное множество.

Потом – рабочим с буровых установок.

Потом – вся армия с флотом должны в правильном месте правильно проголосовать.

Потом – сознательные рабочие на предприятиях промышленности должны сделать то же самое на своих рабочих местах.

Потом – работники социальной сферы должны так же проголосовать без отрыва от своей сферы.

Потом – все чиновники должны отдать свои голоса там, где скажут.

Потом – работники медицины – им тоже недосуг по избирательным участкам шляться.

Потом – учителя проголосуют в кабинетах директоров школ.

Дальше – высшие учебные заведения.

После – отсталые колхозы и забытые совхозы.

И наконец, все то же самое сделают служащие банков.

Все! Теперь можно приглашать иностранных наблюдателей – пусть наблюдают.

О праве канализации.

Канализация имеет право течь. Тут назначили кого-то, кто отвечает за канализацию в масштабах страны.

Не справился.

Не верите?

Это ваше право, потому что из права канализации течь вытекает наше несомненное право: не верить в то, что она течет.

Я слушал выступление одного очень крупного чиновника до тех пор, пока он не сказал слово «нравственность».

Как только я услышал это слово, я сейчас же позабыл, о чем же вообще тот чиновник говорил.

Так меня это поразило.

Заговори рядом со мной собака на чистейшем русском языке, и это произвело бы на меня куда меньшее впечатление.

Нравственность!

Знаете, я даже вздрогнул, на меня пахнуло холодком, как в сыромятном детстве, когда ты не выучил урок, а учитель ищет в журнале фамилию, чтоб вызвать несчастного к доске, и этим несчастным, по всей видимости, будешь именно ты.

Я бы точно так же вздрогнул, если б в картинной галерее я рассматривал старинный голландский натюрморт со свиной головой на блюде, с бокалом вина и виноградом, и та голова взяла бы и мне подмигнула.

Я застыл, и, казалось, время вокруг меня тоже замедлило свой сумасшедший бег, а само слово «НРАВСТВЕННОСТЬ» превратилось в длинный зловещий звук, ощутимый каждой моей клеткой, кожей, одеждой, волосами.

А в пустотах, между клетками моего тела, между прочим, он отозвался горным эхом.

Причем сначала звук начинался с буквы «Н» – н-н-ныыыы – ноющий, тревожный, протяжный, а потом он передал эстафету горести букве «Р» – и та уж зарокотала, заклокотала диким рыком – р-р-р! – и все это закончилось лающим «АВ», после чего вступили шелестящие, как опавшие листья, буквы «С» и «Т», а потом началось скольжение – «ВЕННО» – и опять шелест листьев – «СТЬ»!

О как!

О чинах.

Чиновник должен воровать по чину. А чинов нет. Как быть? Надо вводить чины.

И каждому чину должны соответствовать награды и звания – Владимир на грудь или Анна на шею.

Так же легче.

И потом, это выражение «не по чину берешь» снова обрело бы право на существование.

И это хорошо.

Люблю, когда старина возвращается.

Не знаю, что еще можно добавить к тому, что «он согласен все тут возглавить», если только вместо него будет «выбран человек порядочный».

Это как в анекдоте. В колхозе меняется председатель. Есть только одно место, освободившееся только что. Это место доярки. Председатель согласен стать дояркой, с одним только условием: чтоб на его место, в председатели, был выбран порядочный человек.

– А вот насчет этого как раз и не извольте беспокоиться, – говорят ему, – на ваше место хочет идти та доярка, должность которой вы только что заняли!

Это какой-то разговор знаков. Все знают о чем, но ждут знаков, потому что то, что он говорит, неважно. Важно другое – интонация, рукой махнул в конце или нет, долго ли лицо держал у микрофона.

Россия страна поз. Позы можно нумеровать. Эта поза, например, номер пять. Та – шесть.

Все примитивно, отстало и стыдно.

Но этим все равно. Они Западу покажут, что могут у себя на дворе в исподнем ходить. Но они будут сильно обижаться, когда Запад укажет им на то место, которое у него, у Запада, отведено для полных идиотов.

Западу и так все было ясно, но оказалось, что мы его еще и развеселить способны.

Если б я был некрофилом, то я бы устроился обмывать тела умерших чиновников. Я б их погружал в теплую воду и там гладил бы, гладил бы, гладил бы.

Если б я был каннибалом, я бы сначала наполнил их густой кровью старинные бокалы из драгоценного нефрита, а потом пил бы из них, пил бы, смакуя каждый глоток и закусывая их же сырой печенью.

К счастью, я ни то и ни другое.

О «Курске» я уже устал писать. Я все написал. В книге «Люди, лодки, море» и в «Бортовых журналах».

Где правда?

Правда в том, что «Курск» все равно взорвался бы и утонул, потому что нельзя относиться к людям как к скотине. Это срабатывает сто раз, но не срабатывает в сто первый.