Чтение онлайн

Столкнулись? Хорошо. Но любое ускорение «Мемфиса» выводит его из акустической тени, и он – как на ладони для ВСЕХ, подчеркнем, участников учения. И при этом он не просто сталкивается, он еще и торпедой стреляет?

Хорошо, предположим и это. Не забудем при этом, что торпедой он бьет «Курск» почти в упор.

Современные торпеды – это не пули из автомата. На их движение к цели влияет все – состояние моря, глубина объекта, его шумность и черт-те что. Все влияет. Поэтому торпедное оружие не высокоточное.

Зато оно мощное.

То есть взрывается оно, как правило, не воткнувшись в борт, а рядом. Почему? Потому что задача торпедной атаки – это не попадание белке в глаз, а разориентирование этой самой белки.

Торпеда должна помешать ракетной подводной лодке (или торпедной лодке) выполнить ракетный (или торпедный) залп. Взрыв торпеды должен сорвать стрельбу противника. Вот цель. Не уничтожение противника торпедой (этим займется авиация, надводные корабли, то есть те, у кого это лучше получается), а срыв боевой задачи. Нельзя допустить ракетный залп. От него погибнут миллионы. Ракеты-то с ядерной боеголовкой, кассетного типа. Нельзя дать им разлететься.

Вот для чего нужны торпеды.

Повторимся, они очень мощные.

В свое время в Полярном произошел взрыв торпедного боезапаса на лодке. Так там утонула не только эта лодка, но и две соседние получили такие повреждения, что впору говорить об их гибели.

Хорошо, что все тогда у пирса происходило.

А если б в море? То есть «Мемфис» – камикадзе?

От такого взрыва, понимая, что он делает, находясь рядом, корпус к корпусу, он не смог бы оправиться. Он лег бы рядом с «Курском» навсегда. Вспомните его размеры. Он меньше «Курска» в три раза.

«Курск» лег, а «Мемфис» лег бы перед ним. Он первым бы лег. Уверяю вас.

Возможно, он находился рядом при взрыве «Курска». Возможно, допускаю (оттого и получил повреждения), но он не находился «корпус в корпус» – иначе б никогда он не нарисовался потом на ремонте в доке. Там нечего было бы ремонтировать.

И еще о торпеде. Пусть даже она попала в легкий корпус «Курска». Предположим, что злодеи, потеряв свой разум, выстрелили в нас торпедой. Учтем при этом, что на наших лодках есть легкий и прочный корпус, а у американцев легкого корпуса нет. У них сразу внутренности. А у нас не сразу.

Взрыв торпеды снял бы весь легкий корпус «Курска» и повредил бы «Мемфис», но вот добрался бы он до прочного корпуса «Курска»? Сомневаюсь. Пусть меня переубедят.

Взрывная волна распространяется по линии наименьшего сопротивления. То есть она уйдет в воду вокруг «Курска». Повредив «Мемфис» и в пространство между корпусами «Курска», сорвав с него легкий корпус, как скорлупу с яйца.

Вы били когда-нибудь сваренные вкрутую яйца? Часто при этом повреждалось само яйцо?

От столкновения наших подводных лодок почти всегда страдает легкий корпус.

От взрыва торпеды пострадает он же. Я не прав? Пожалуйста, возражайте. Готов выслушать.

Телевидение – жвачка. Замена разума. Ум связан со словом. Напрямую. Какое слово, таков и ум. Слово должно звучать внутри. Если внутренняя речь невнятная, то и внешняя его речь находится в том же состоянии. То есть перед нами недоумок.

Внутреннюю речь формирует книга. Не всякая, но та, что написана вкусными словами.

Берем девять томов Белинского и…

У него очень вкусная русская речь. И неважно при этом, о чем он пишет.

В прошлом веке внутренняя речь формировалась еще и письмами. Эпистолярный жанр был в чести.

Отсюда и богатая речь наших предшественников.

Достаточно почитать их переписку. Было такое время, когда я читал только это.

Я прочитал письма Достоевского, Чехова, Пушкина. Мне очень нравилось.

Читает ли нынешнее поколение? А кто его знает? Читает, наверное. Но…

Нас, по всей видимости, ждет технический прогресс и… скудоумие.

О зернышке.

Чиновник должен клевать по зернышку. Тем, кто именно так и клюет, я бы ежегодно вешал на грудь специальную награду– небольшие серебряные птичьи клювы.

О гибели.

Гибель чиновника – повод наполнить бокалы. Братьям по цеху при этом к лицу неуемная скорбь, народу– смех и улыбки. В конце дня хорошо бы устроить кулачные бои.

Опять на улицах Петербурга милицейские облавы.

Ловят призывников.

Молодые люди не торопятся выполнить свой конституционный долг, и милиция помогает им в этом непростом деле как может.

Так в Европе в Средние века набирали рекрутов. Хватали кого ни попадя.

Почему-то это считается законным. Не знаю ни одного судебного процесса против этих действий милиции.

Может, и были они, вот только я не слышал.

Такое впечатление, что все сами по себе: закон сам по себе, милиция сама по себе, призывник сам по себе и армия сама по себе. Насилие, насилие, насилие.

Почему в этой стране все начинается и заканчивается насилием? Насилие как принцип. Насилие как основной закон. Могут схватить, сломать, связать.

Одного взгляда на этих призывников достаточно для того, чтоб возмечтать о профессиональной армии – худые, мелкие, и головы на тонкой шее раскачиваются.

Какие ж это защитники? Их самих защищать надо. Мне на это обычно говорят: во многих странах Европы сохраняется армия по призыву. На что я отвечаю, что призыв призыву рознь.

В Швеции, например, часть армии формируется по призыву. Но там не ловят на улицах и на станциях метро.

Потому что служить по призыву там престижно. Там больше желающих служить, чем требуется. Поэтому призывников отбирают очень тщательно. Там они в очереди стоят, чтоб отслужить. Некоторые несколько лет добиваются своей очереди.

Там другая армия. Служат они рядом с домом, ночуют не в казарме.

В казарме на ночь остается только наряд. Остальные – переоделись вечером, сели в свои машины и отправились ночевать домой. Утром – опять в машину и на службу.

Отпуска, увольнения, занятия спортом и всякими военными премудростями.

Там больше учебы, чем тех мучений, которые у нас считаются службой. А некоторых наших мучений, дедовщины, например, там просто нет. И не может быть. Исключено. Не существует.

Выполняет эта часть армии различные караульные обязанности. Например, охраняет королевский дворец, чему долго учится. Смена караула – целое представление. На него съезжаются родители, друзья, знакомые, все это празднично, все фотографируются, смеются, гордятся своими чадами. Отцы ходят с глупыми улыбками с фотоаппаратами, мамаши воркуют. Там служба призывника – праздник. А у нас – облава.