Чтение онлайн

Морской министр констатировал совершенную недостаточность имеющихся в Черном море средств перевозки войск [759] . Немитц, в свою очередь, пояснил, что со дня начала мобилизации и до высадки первого эшелона пройдет никак не менее двух недель. Он говорил: «В один рейс может быть перевезено не более 20 000 человек. Повторный рейс возможен через неделю после переброски всего десанта. Для одного рейса требуется переоборудование торгового флота, что заняло бы 2–3 года. Главным средством достижения этого является развитие нашего торгового флота в Черном море». Трубецкой уточнил, что в настоящее время 95 % черноморского вывоза обслуживается иностранными судами [760] .

Участникам совещания ничего другого не оставалось, как выразить «пожелание о безотлагательной выработке мероприятий по развитию черноморского торгового флота». Но одного торгового флота для десантной операции было недостаточно, и присутствующие перешли к обсуждению возможностей черноморских военно-морских сил.

Делопроизводитель начальника Морского генерального штаба капитан 1-го ранга Ненюков доложил, что до сего дня российскому флоту, несомненно, принадлежало господство на Черном море, но этой осенью в состав турецкого флота войдут три дредноута: два Турция заказала в Англии и дредноут «Решад V», недавно купленный у Бразилии, на который претендовала Россия. Становилось очевидным, что превосходство в Черном море вскоре перейдет к Турции. «Предстоящее усиление турецкого флота имеет весьма неблагоприятные для нас последствия, в частности, с точки зрения обсуждаемой операции занятия Проливов, — заявил Ненюков. — Пока турецкий флот будет господствовать в Черном море, нельзя будет приступить к десантной операции, не устранив предварительно господство оттоманских морских сил, и так как уничтожить их может оказаться неосуществимым для более слабого в это время русского Черноморского флота, то и самая возможность десантной операции отпадает, пока наши силы не приобретут перевеса» [761] .

Морской министр в дополнение сообщил, что его ведомством намечено дальнейшее значительное усиление российского Черноморского флота в ближайшие годы. По имеющимся сведениям, аргентинское правительство может согласиться продать строящиеся в США линейные корабли «Ривадавия» и «Морено», а чилийское правительство — «Амиранте Латторе». Вследствие отсутствия на рынке других крупных военно-морских судов приобретением их Россия устранила бы возможность дальнейшего усиления турецкого флота и, с другой стороны, ускорила бы развитие собственных морских сил. Императору «благоугодно было» согласиться с этими соображениями и распорядиться приобрести продающиеся за границей дредноуты. Они могли бы составить ядро новой русской Средиземноморской эскадры, стратегической задачей которой было бы компенсировать преобладание турецкого флота в Черном море. Идею покупки дредноутов одобрили Гире, Сазонов и другие [762] .

Неблагоприятное соотношение российских и турецких военно-морских сил должно было начать сокращаться с лета 1915 г., если Турция не приобретет готовых линейных кораблей, чему, как показало прошлое, вряд ли могут помешать финансовые трудности. К концу 1915 г. Черноморский флот должен был усилиться тремя строящимися дредноутами типа «Екатерина II» ив 1916 г. — двумя крейсерами. Было решено спешно построить к 1917 г. еще два крейсера, восемь миноносцев и шесть подводных лодок. Совещание пришло к неутешительным выводам и высказалось за проведение следующих мер:

1) укомплектовать десантный отряд; чтобы первый эшелон десантных войск (13-я и 15-я дивизии и 4-я стрелковая бригада), намеченные для Константинопольской экспедиции, были доведены до 84-х рядового состава рот;

2) привести в готовность артиллерийские части Одесского округа и ввести усиленную запряжку в мирное время, предусмотренную для пограничных округов;

3) подготовить транспортные средства для перевозки войск. Совместными усилиями министерств: финансов, торговли и промышленности, морского принять самые срочные действительные меры к усилению наших транспортных средств в Черном море, и, в частности, чтобы правительством России заключены были с субсидируемыми пароходными обществами соглашения об увеличении их флотов и притом судами, в отношении оборудования удовлетворяющими специальным условиям перевозки войск;

4) изыскать способ сокращения сроков доставки первого эшелона десанта до 4–5 дней. Морскому ведомству было поручено в ближайшем будущем изыскать способ сократить срок, потребный для перевозки к Проливам первого эшелона десантной армии в размере одного корпуса до 4–5 дней со дня отдачи о том приказа;

5) возможно скорее усилить Черноморский флот второй бригадой наиболее современных и мощных дредноутов;

6) возможно скорее подготовить железные дороги для доставки войск, чтобы в скором времени был закончен сплошной двухколейный путь от Тифлиса через Карс, Сарыкамыш к Караугану и была сооружена перевальная дорога; кроме того, необходимо проведение линии от станции Михайлово через Боржом до Карса (с веткой на Ольты) и желательно сооружение частными предпринимателями линии от Батуми до Карса [763] . Особое совещание пришло к выводу, что посылка экспедиционного корпуса к Проливам могла бы иметь место только во время кризиса, который привел бы к всеобщей европейской войне, а в этом случае необходимо было бы развернуть все войска на Западном фронте против Германии и Австрии. Поэтому не следует предпринимать никакой сепаратной десантной экспедиции, но для нее должны быть сделаны заранее все приготовления [764] .

«Я помню, — писал в своих мемуарах Сазонов, — под каким безотрадным впечатлением нашей полной военной неподготовленности я вышел из этого совещания. Я вынес из него убеждение, что если мы и были способны предвидеть события, то предотвратить их не были в состоянии. Между определением цели и ее достижением у нас лежала целая бездна. Это было величайшим несчастьем России» [765] .

«Практические результаты совещания непосредственно для подготовки Босфорской экспедиции были весьма невелики. Участники его ограничились лишь непосредственными пожеланиями» — такой вывод сделал отечественный исследователь К. Ф. Шацилло. «Много ли значило, — рассуждает исследователь, — например, адресованное в Министерство торговли и промышленности указание о необходимости срочно развить транспортные средства на Черном море, если оно не подкреплялось соответствующими денежными ассигнованиями? Нельзя было без специальных ассигнований усилить подготовку выделенных для десанта войск Одесского округа. Между тем в этом округе в „неприкосновенных“ запасах военного времени недоставало 51 % легких орудий, 100 % пулеметов мортирных, 82 % зарядных ящиков, 100 % пулеметов, 42 % трехлинейных винтовок, 100 % карабинов. Плохо было и с боезапасом, недостача которого до нормы колебалась от 8 % (3-дюймовые шрапнели) до 62 % (ружейные патроны)» [766] .

Из протоколов Особого совещания американский исследователь С. Фей сделал вывод, что «Сазонов имел в виду насильственный захват Проливов, но военные специалисты считали этот план нецелесообразным; они хотели сохранить войска неприкосновенными для применения их на главном театре военных действий против Германии и Австрии. Но все единодушно согласились на том положении, что Россия не может отдать Проливов в руки какой-нибудь другой державы. Поэтому должны быть предприняты полностью подготовительные меры для десантной экспедиции к Проливам в случае, если европейские осложнения подадут к этому повод. Возможность таких осложнений допускалась в будущем, но не ожидалась в данный момент» [767] .

М. Н. Покровский в своей статье «Три совещания» комментировал и совещание 8 февраля 1914 г. «Для начала единоборства за Константинополь… нужна была отсрочка, может быть, года на три», — писал он [768] . Протоколы Особого совещания были представлены царю 5 апреля и получили его полное одобрение.

Государственная дума вотировала 112 млн руб. на выполнение программы по усилению Черноморского флота на период 1914–1917 гг. Из них на 1914 г. было ассигновано только 25 млн руб. [769] , из чего можно сделать вывод, что не предполагалось проводить никакой немедленной экспедиции против Константинополя, если, конечно, ничто не нарушит статус-кво и не вызовет европейской войны. В Петербурге пришли к выводу, что действия России в Проливах будут происходить в обстановке общеевропейской войны одновременно с операциями на Западном фронте против Австрии и Германии.

Весной 1914 г. газетная война между Россией и Германией разгорелась с новой силой. Анонимный автор в «Berliner Tageblaat» (Берлинер Тагеблат) в своей статье «Русский сосед» предлагал объявить войну России, пока она не закончила реорганизацию своих военных и морских сил. Взрывом ответной бомбы явилось выступление 27 февраля (12 марта) «Биржевых ведомостей» с анонимной статьей «Россия хочет мира, но готова к войне». Авторство этой статьи — пустой, хвастливой, но задорной — приписывалось царскому военному министру Сухомлинову. «Несомненно, что в Петербурге все чаще считалось признаком хорошего тона проявлять ненависть к немцам, а в Берлине — к русским» [770] , — писал Г. Хальгартен.

Однако британский посол в Петербурге Дж. Бьюкенен придавал большое значение сообщениям в прессе. Он подробно пересказал содержание этой эпатажной статьи своему руководству [771] . В марте 1914 г. «Новое время» опубликовало ряд «салонных» бесед с русским государственным деятелем, в котором легко было узнать графа Витте. Суть их сводилась к тому, что необходимым условием постоянного мира является перегруппировка держав. Витте считал, что главным рычагом русской иностранной политики является возможно более тесное соединение с Германией, и поэтому назвал англо-русское согласие ошибкой, связавшей России руки. Подобных же взглядов придерживалась и прогерманская партия при императорском дворе, противопоставляя материальную выгоду союза с Германией проблематичной пользе соглашения с Англией [772] . «Даже очень расположенные к нам лица, — писал в своих мемуарах Бьюкенен, — задавали себе вопрос о практическом смысле соглашения с государством, на активную поддержку которого нельзя рассчитывать в случае войны» [773] . 5 марта в палате общин Грей произнес большую речь по вопросам внешней политики. В речи он выдвинул на первый план утверждение, что наличность Тройственного согласия во многом способствовала сохранению европейского мира в течение двух последних тревожных лет. Далее министр указал, что в будущем Англия намерена всячески поддерживать и охранять основы Тройственного согласия, как наилучшего мирного фактора в современной международной политике [774] . Россия, однако, предвидела в ближайшем будущем неизбежное столкновение с Центральными державами и поэтому предпринимала меры по установлению более определенного соглашения с Англией. 18 (31) марта 1914 г. российский посол в Париже А. П. Извольский говорил Сазонову, что англо-французские отношения определились к марту 1914 г. двумя актами — военно-морским и политическим соглашениями [775] . «Первое из этих соглашений, военно-морское, по словам, сказанным мне бывшим министром иностранных дел Франции г-ном Жоннаром, в техническом отношении еще более разработано, нежели такое же соглашение между Францией и Россией, но с другой стороны, в отличие от русско-французской военной конвенции и дополняющей ее морской конвенции оно носит лишь факультативный характер» [776] . «Политическое соглашение, хотя и изложено на письме, — рассуждал Извольский, — также не имеет связующего значения; вопрос в том, примет ли Англия или нет участие в войне, будет решен великобританским правительством сообразно с обстоятельствами; но если по ходу событий Англия решится на совместные с Францией активные действия, военно-морское соглашение вступит автоматически в силу» [777] .