Чтение онлайн

Российское правительство понимало, что выступать вместе с Францией без поддержки Англии было бы крайне рискованно. Между тем в позиции Британии произошла значительная перемена. Она стала более умеренной.

По мнению Грея, представление в Константинополе должно было быть сделано устно, в форме запроса, каждым послом в отдельности. Что же касается содержания представления, то британский министр предложил следующую формулировку: «Командование в Константинополе с далеко идущим и важным характером было отдано германскому генералу — этим он займет положение, которого до сих пор не занимал ни один иностранный офицер в Турции. Мы предполагали, что Турция не будет делать ничего, что ослабило бы ее независимость, но так как это является вопросом огромной заинтересованности для других держав, то мы желали бы иметь информацию относительно контракта, который турецкое правительство заключило с германским генералом, сферы его деятельности и какую позицию он будет занимать по мнению турецкого правительства» [690] .

Чем же объясняется эта перемена в позиции британской дипломатии? Грей заявил Бенкендорфу, что боится, как бы важность назначения германского генерала не оказалась преувеличенной. К тому же, добавил он, «адмирал Лимпус — глава английской военно-морской миссии в Турции — имеет действительное командование турецким флотом в мирное время» [691] . Эти два обстоятельства, по мнению Грея, делают ненужным коллективный демарш, а пока можно в качестве первого шага ограничиться запросом. Однако дело обстояло не так, как хотел изобразить Грей. Британская дипломатия использовала вопрос о нахождении во главе турецкого флота руководителя английской военно-морской миссии лишь для того, чтобы оправдать свою уклончивую позицию, ибо роль турецкой армии была гораздо значительнее, чем относительно слабого турецкого флота. В одном из донесений английский посол в Константинополе писал Грею: «Сами турки очень возмущены идеей демарша, который державы Антанты намерены были сделать в Константинополе, и я получил некоторые косвенные просьбы не лишать их последней возможности иметь приличную армию» [692] . Нежелание оказывать давление на Турцию усиливалось у британской дипломатии тем обстоятельством, что как раз в это время между властями Османской империи и английским синдикатом «Армстронг и Виккерс» был на 30 лет заключен контракт с их судостроительными верфями и арсеналами [693] .

Но главной причиной умеренной позиции Британии в данном вопросе являлось то обстоятельство, что Грей к тому времени узнал, что нахождение германского генерала в Константинополе не является слишком большой угрозой для английских интересов. Британский посол в Константинополе Л. Маллет был в этом убежден и доносил Грею: «Я думаю, что командование первым корпусом на практике безвредно для наших интересов» [694] . В другом донесении Маллет сообщал, что сфера действий генерала якобы не включает в себя район Проливов [695] .

С другой стороны, у ряда британских дипломатов преобладало мнение, что турецкие войска вряд ли будут повиноваться приказам, получаемым от иностранца, что сделало бы действия германской военной миссии безвредными для Англии. 3 (16) декабря 1913 г. Маллет сообщил о том, что некоторые наиболее известные турецкие генералы и офицеры вообще возражают против германской военной миссии. Они, по утверждению посла, намерены направить правительству меморандум по этому поводу [696] . К тому же британские правящие круги были информированы, что Россия не намерена воевать из-за вопроса о миссии Лимана фон Сандерса. Ознакомившись подробнее со всеми обстоятельствами дела, в особенности с положением адмирала Лимпуса в Турции, Грей счел нужным изменить линию своего поведения.

Новая британская позиция очень огорчила Сазонова. Он писал Гирсу: «Ввиду перемены, происшедшей во взглядах сэра Эдуарда Грея на характер обращения трех держав к Порте, и необходимости для нас сообразовать наши выступления с той степенью поддержки, на которую мы можем рассчитывать со стороны наших друзей и союзников, мы вынуждены согласиться с предлагаемой Греем постановкой вопроса» [697] .

В телеграмме Сазонова русскому послу в Лондоне от 12 (25) декабря 1913 г. говорилось: «Я слышал из весьма секретного источника, будто Грей высказал французскому послу, что он не хочет заходить слишком далеко в конфликте с Константинополем, так как опасается перемены в моей позиции, что может привести к дипломатической неудаче. Я должен по этому поводу заметить, что по вопросу об инструкторах произошла перемена не в моей позиции, но весьма печальная перемена в позиции Англии. Грей не желает больше иметь ничего общего с нотой, в основу которой положена его собственная телеграмма британскому послу в Петербурге. Если в конце концов мы будем вынуждены изменить наше отношение к данному вопросу, как это было уже во многих других случаях, то это нужно будет отнести за счет отсутствия достаточной уверенности в реальности английской поддержки. Уверенность эта колеблется еще более подобным поведением Англии. Отсутствие единства солидарности между тремя державами Согласия вызывает у нас весьма серьезные опасения, так как оно составляет органический недостаток Тройственного согласия, который всегда нас ставит в невыгодное положение перед лицом крепкого блока Тройственного союза. Подобное положение дел может, при некоторых обстоятельствах, повлечь весьма важные последствия и весьма серьезно затронуть жизненные интересы каждой из держав Тройственного согласия» [698] . Подтверждая, что перемена «фронта» Британией произвела неприятное впечатление в России, Сазонов телеграфировал российскому послу в Лондоне 10 (23) декабря 1913 г.: «Мы не можем согласиться на новое английское предложение, так как пустое представление будет, по нашему мнению, скорее вредным, чем полезным» [699] . Он не только не считал предложение Грея достаточным, но и продолжал настаивать на том, чтобы державы Антанты предприняли в отношении Турции меры принуждения.

Уже в декабре в разговоре с О’Берни Сазонов заявил, что, если представление, которое три державы намерены сделать в Константинополе, не будет иметь результата, они должны прибегнуть к таким мерам давления на Османскую империю, как финансовый бойкот, отказ турецкому правительству в повышении турецких таможенных пошлин на 4 %, русская мобилизация на армянской границе. В качестве дополнительного шага Сазонов упомянул отзыв трех послов из Константинополя. Если бы эти меры потерпели неудачу, то российский министр предлагал осуществить оккупацию турецких портов или территорий в Малой Азии. При этом Англия и Франция могли бы занять Смирну и Бейрут, а Россия — Трапезунд (Трабзон) или Баязет.

Сазонов отдавал себе отчет в том, что подобные акции могли вызвать вмешательство Германии. Тем не менее он считал возможным пойти на риск серьезных осложнений, если с этим согласятся российское военное и морское ведомства, и при условии решимости Франции поддержать Россию всеми силами, а Англии — оказать существенное содействие [700] . Однако мнение Сазонова не встретило понимания в Лондоне. Грей при сложившихся обстоятельствах не намерен был идти дальше предложенного им устного представления в Константинополе, ибо это, по его мнению, являлось тогда единственным целесообразным шагом [701] .

28 ноября (11 декабря) 1913 г. по инициативе российского посла в Константинополе Гирса Сазонов обратился к британскому правительству с просьбой предложить Берлину перенести место пребывания английского адмирала из Константинополя в Измит, если Германия, в свою очередь, согласится перевести Сандерса в Адрианополь [702] . Уклоняясь от прямого ответа, Грей сказал Бенкендорфу, что намерен спросить Маллета о технической стороне дела и что если перевод английского адмирала выполним для турецкого правительства, то он не только не находит возражений, но, напротив, поддержит эту меру [703] . По утверждению Сазонова, Грей даже согласился на отзыв английской военно-морской миссии из Турции, если бы он оказался желательным в целях воздействия на Берлин [704] . Изъявив готовность отозвать британскую морскую миссию, Грей тут же сделал оговорку, что он это сделал бы с охотой, если бы у него не имелись данные, позволяющие предполагать, что после этого Германия тем не менее не отступила бы от занятой ею позиции в вопросе о военной миссии [705] . Подобная мера, по мнению Грея, лишь усилила бы упорство Берлина. Грей также «запугивал» Россию, указывая на возможность замены адмирала Лимпуса германским морским офицером. Дальнейшие настояния Сазонова на более решительной форме представления не нашли в Лондоне поддержки, и российский министр согласился на устный запрос у Порты, направив 29 ноября (12 декабря) русскому послу в Константинополе соответствующее предписание [706] .

30 ноября (13 декабря) послы России, Англии и Франции, каждый в отдельности, сделали Порте устный запрос, предложенный Греем. В нем говорилось: «Нами получены сведения, что германский генерал облечен чрезвычайно важной действительной военной властью. Эта власть дала бы этому офицеру положение, отличное от такового, когда-либо занимаемого каким-либо иностранным офицером в Турции. Мы полагаем, что Порта не предприняла бы чего-либо, что могло бы нанести ущерб независимости оттоманского правительства, и что его власть над Проливами и Константинополем остается неприкосновенной. Другие державы чрезвычайно заинтересованы этими вопросами и были бы очень обязаны Блистательной Порте, если бы она не отказала сообщить сведения как о договоре, заключенном с германским генералом, и о распространении его прав, так и о том, как оттоманское правительство понимает положение этого офицера» [707] .

Российский военный агент в Вене, характеризуя сложившуюся обстановку, писал: «Прислушиваясь к тому, что говорят теперь в Вене, можно с уверенностью сказать, что император Вильгельм оценил момент, чтобы сделаться хозяином Босфора; при общей инертности и нерешительности, проявляемой заинтересованными державами противоположного лагеря, нельзя уже более сомневаться в успехе германской политики в Турции» [708] . Сложившуюся в это время в Османской империи и вокруг нее ситуацию Г. Хальгартен характеризовал следующим образом: «Германское железнодорожное строительство, германская военная политика, русский экспорт зерна, английские и германские сделки на поставку оружия, турецкая коррупция, французский капитал, вложенный в вооружения, — все это было увязано в один запутанный узел» [709] .

Послы получили желательную для них информацию относительно контракта, по второму же вопросу великий визирь ответил, что это — внутреннее дело Турции. При этом он сравнивал положение генерала Лимана с положением адмирала Лимпуса и не нашел никаких причин для аннулирования или пересмотра германского контракта [710] .

В своем официальном ответе великий визирь заявил, что «германский генерал был назначен главой военной миссии, членом военного совета с правом на один голос, инспектором школ и командиром 1-го армейского корпуса. Он будет формировать образцовые полки, через которые проведет офицеров других корпусов. Германский офицер не будет иметь власти над Проливами и будет командовать в Константинополе в случае осады, находясь в непосредственном подчинении военного министра» [711] . Он выразил протест против вмешательства держав во внутренние турецкие дела и заявил, что не видит никаких оснований для изменения договора с Германией, ибо функции Лимана фон Сандерса ничем не отличаются от статуса английского адмирала Лимпуса.