Босиком по облакам
Шрифт:
– Зато с чувством юмора, – заметила я. – Больше ничего из ряда вон не происходило?
– Да нет, – пожала плечами Милана, – электричество отключали часа на два. Заходил бывший хозяин гостиницы, тебя искал; горничная с ним разговаривала итвой брат; в третьем номере потёк кран; у соседей через забор сгорел шашлык. Воняло ужасно! И так мяса захотелось, а я же мучаю себя веганством – радифигуры, а тут шашлык! Аж желудок свело!
– Ясно. В общем, всё хорошо, – выдохнула я, поражаясь тому, что даже речь Миланы теперь казалась мне милой. – И ты б не мучила себя, хочется мяса, ешь. Как там у вас в йоге Володя говорит постоянно? Главное ахимса — принцип ненасилия. Себя тоже не стоит насиловать...
– Будто ты понимаешь в йоге! – сказала важно Милана.
– Да нет, где уж мне...
– Но... может, ты и права, – внезапно смягчилась наша Барби. – Только ты уж как-нибудь разобралась бы, с кем ты. То с Тёмочкой мутишь, то с этим чернявымбандитом.
– С бандитом у меня нет ничего общего.
– Да ладно! Стал бы он тут серенады под окном завывать и драться из-за тебя. Очень странно, если у тебя с ним всё ровно.
– Действительно странно, – согласилась я.
– А с бывшим хозяином гостиницы, тоже Сергеем, у тебя ничего нет? – вдруг настороженно, как кошка, услышавшая шорох, осведомилась Милана.
– С Серёжкой Самохваловым? – удивилась я. – Нет, конечно. И быть не может.
– Ну, ладно... Я хотела спросить, где вы были? Артём и ты? Вас все обыскались вчера. В больнице или где?
Ясно, это «радио Би-Би-Си» само не остановится, а разговоры ни о чём уже началименя утомлять. Болтовня и сплетни вообще, как мне кажется, – пустая тратаэнергии. Во мне же было так много светлой, сладкой, пропитанной солнцем иАртёмом, что спускать её попусту не хотелось. Я впервые в жизни почувствовала, что у энергии есть вкус, у любви есть вкус, тонкий, изысканный, редкий. А деликатес не стоит разбрасывать курам, даже очень симпатичным. Так что я сказала:
– Всё хорошо, Милана. Извини, я пойду. Устала. Переодеться хотелось бы и душ принять.
– Через час на веранде второго будет совместный ужин! – крикнула мне вслед Милана.
И я снова изумилась: что ей до меня? Претензии кончились, захотелось навестимосты?
Я направилась через сад к себе. Какой же он был удивительно красивый! Яркие лепестки роз, эротичных и невинных одновременно, сине-белые страстоцветы, местами уже превратившиеся в крошечные зелёные арбузики маракуйи, свисающие со стен беседки; белые и розовые бутоны олеандров, мелкие голубые ибелые соцветия, рассыпавшиеся ковриком по центру газонов. Каждый цветок как шедевр кого-то свыше! Не повторить ни одному скульптору. Однако несмотря на то, что до Бога в творчестве мне было не угнаться, ужасно захотелось творить. Возможно, сделать макет моего проекта. Отчего не воспользоваться временем, пока мой любимый занят? Надоедать не стоит – это я знала точно. На моих глазах разрушились ужасно красивые отношения моих друзей Ромы и Марины, когда онапросто не отпускала его от себя ни на минуту: опутывала объятиями, поцелуями, смсками, звонками. Нет, я так не буду, пусть у каждого из нас будет свободное пространство, и тогда наши отношения не рассыплются, как сгоревшая пенька, имы будем вместе долго-долго. Возможно, когда-то станем такими же трогательными, старенькими одуванчиками, как Максим и Вероника из Санкт-Петербурга... Я улыбнулась своим мыслям: надо же, я уже строю планы о будущемс Артёмом!
Все наши йоги, встречавшиеся на пути, приветствовали меня, заговаривали, улыбались и говорили что-то милое. Некоторые, заслышав мой голос, выглядывалииз окон или с веранды, выходили навстречу. Казалось, они тянулись ко мне и не могли пропустить. Даже подруга Миланы будто соскучилась. Все лица были ещё более дружелюбными, чем обычно, и почему-то красивыми. Мне было приятнотакое внимание, в сердце хватало улыбок, хоть и хотелось уединения. Наверное, у любви есть не только вкус, но и аромат. Как у розы. И все его чувствуют...
1Юрий Менячихин
Глава 28
Артём
Одному Богу известно, что мне стоило себя не выдать... Я вспомнил все хитрости НЛП и с невероятным усилием воли отрешился от того, что поднимало муть в душе – грязную пену, наполненную не только песком, но и осколками. Они царапали. До крови. Я заставлял себя их не чувствовать и улыбался. Наблюдал.
Глядя на мою Солнышку с едва заметными веснушками на вздёрнутом, весёлом носу, болтающую босыми ногами над палубой, я вдруг осознал: недолго же я прожил без боли! Но теперь пришла другая, более тёмная, пугающая и опасная – вина. Я думал, что знал её хорошо, но в любой дыре есть свои слои, своя глубина. Меня затягивало в чёрную скважину с каждой секундой. Удастся ли вынырнуть? Или стоит остаться, принять и это? А как она примет?
Гаечка невинно и отстранённо разглагольствовала об богатых уродах, которым всё позволено, и о том, как она их ненавидит. Я был одним из них. Первым порывом было сразу рассказать ей всё, выложить начистоту, а потом я затормозил. Она была такой счастливой... Разрушить её радость можно двумя словами, имею ли я на это право? Вдруг это совпадение?! Где-то на задворках сознания я с изумлением отметил для себя: надежда – не благо. Она прямо пропорциональна страху. Нет ничего хуже надежды! Она ничего не значит. Надежда – лишь табличка, указывающая на страх в твоей душе, как указатель, к примеру, на Воронеж. Моя надежда была отражением вязкой пустоши размером с океан.
Я говорил себе: надо проверить, надо влезть в записи веб-камер, в архивы ГИБДД, да хоть к чёрту в задницу, но выяснить точно – она это была или не она в тот проклятый вечер возле метро ВДНХ. «Боже, только бы не она!» – молился я про себя громким ором, но, кажется, уже знал ответ. При взгляде на её точёные ножки со светлыми пятнышками шрамов у меня внутри холодело и скручивало от боли. Словно не её, а мои мышцы, кости, суставы были разбиты «уродом на чёрном Порше», а потом так долго и мучительно срастались.
Гаечка лихо шутила и заверяла, что сейчас у неё ничего не болит, а я знал – обманывает. Откуда взялась эта способность зеркалить чужую боль? Не знаю. Не было никогда. Может, это побочка? Может, когда полюбишь, сердце не различает больше – своё или чужое? Просто есть боль, одна на двоих. Я обещал Гаечке не обманывать, но... я не могу сказать ей правду.
* * *
Я ворвался в «штаб-квартиру» моих орлов. Там сидел один тощий птенец — хакер всея Руси, остальные где-то шлялись. Я сходу захлопнул дверь и без здрасьте рявкнул:
– Мне нужны срочно данные по Эльмире Барятинской и тому, что с ней случилось в Москве!
– А-а шеф, вы уже знаете? – отъехал от стола на кресле Дэн, вытирая с верхней губы кефирные усы. На ноутбуке ценой в тысячу евро красовалась россыпь крошек от булочки. Пофиг.
– Что знаю?! – прогромыхал я.
– Я звонил вам, звонил, вы трубку не брали, – заявил Дэн. – Дело в том, что я вас не послушал и по Эльмире тоже начал проверять. Не зря! Представьте, передатчик, усиливающий сигнал, обнаружился у неё в номере! Точнее, совсем рядом, в нише у двери. Плюс у неё были основания вам навредить: вы лично завернули её проект инсталляции на конкурсе скульпторов в Burning Man в позапрошлом году, обломав все шансы получить премию и спонсорскую помощь на реализацию. Для молодого таланта это как чёрная метка. Кроме того, занятный факт: Эльмира Барятинская жила с Иванченко! Да-да, с тем самым! Мне не удалось проверить, что там у них с отношениями сейчас, но вы и так знаете: у него есть на вас зуб. Мне надо напоминать, почему или сами помните?
У меня пропал дар речи. Секунд на двадцать. Потом я громко выматерился и сказал:
– Откуда такие сведения? Почему ты уверен, что это мой разработчик? Иванченко – очень распространенная фамилия!
– Мда, только не каждый Никита Иванченко – стартапер, за которым гоняются монстры из Силиконовой Долины.
– Но Эля...
– Они жили вместе. Стопудово. Даже в отделе кадров он указал адрес квартиры, официально зарегистрированной на её имя и паспорт согласно договору аренды с агентством недвижимости Ротаут по адресу: Пятницкая, двадцать три... Теперь аренда на эту квартиру перезаключена на него.