Босиком по облакам
Шрифт:
– Я, кстати, звоню с хорошей новостью!
– Это я тебе звоню, – хмыкнула я.
– А, точно! У меня ещё путаются в голове показания, прости. Но всё равно новость хорошая! У меня мама из Турции прилетела. Узнала, какой сыр-бор, и сказала, чтоприедет тебя заменить.
– Да? – лёгкое чувство разочарования пролетело надо мной, как тень, хотя наоборот, стоило порадоваться. – Мне комнату освобождать?
– Нет-нет! Отдыхай, сколько хочешь! Она поселится в моей части. Там же всё равносвободно!
И тут у меня ёкнуло сердце: свободно-то свободно, если не считать трёх айронменов, одного дрыща в очках и передвижного штаба противошпионской обороны. Женькиной маме оставалось место лишь на коврике...
– А она когда прилетит? – пискнула я. – Я вообще тут неплохо пока справляюсь.
– Через два-три дня, ещё билеты не купила. Мама вообще сказала, что хочетзаниматься гостиницей, она, кстати, на неё и записана. Понимаешь, я не хотела, чтобы у нас с Сергеем были дополнительные имущественные претензии и ссоры, атак решили всё быстро и полюбовно, и никто не в обиде, а суд не привлечёшь – гостевой дом оформлен на маму. Прости, что сразу тебе не сказала.
– Ага, – ответила я, бегая глазами от одного угла к другому.
– В общем, жди маму. Она всё разрулит, ты ж её знаешь!
– Буду ждать с нетерпением...
Я положила трубку и, пытаясь не наделать глупостей в панике, натянула на себя чистую одежду и осторожно похромала по своей потайной лестнице к холлу первого этажа. Хотя чего мне волноваться? Я, наоборот, решаю сложившиеся проблемы. И очень надеюсь, что Женька никак не замешана в интриги с прослушкой. Да, её принципы с моими не очень сочетались. Но ведь меня подругане подставляла, всегда была на моей стороне. Хотя бы на словах. Хотелось, чтобы так и оставалось! Не хочу ни обмана, ни предательства больше! Простопредупрежу Артёма, и мы вместе решим, что кому говорить и что делать. Он умный, и ребята у него тоже с опытом...
И всё-таки моё сердце билось учащённо.
Из Женькиных апартаментов послышалось бурное обсуждение. Артём тоже был там. Вот и хорошо! Скажу всем сразу коронное слово «Атас!» и наши орлы бодро вовсём разберутся. Я протянула руку к служебной двери, приоткрыла её и услышала:
– Да заткнитесь вы! – рёв Артёма был на него не похож.
Гул прекратился, и в тишине чётко прозвучал голос очкарика:
– Можете делать со мной, что хотите, но вы не пр-равы, шеф. У вашей Эли всё равно есть мотив действовать против вас, нельзя его не учитывать.
Я открыла дверь нараспашку, вошла в комнату и громко сказала, глядя по очередина всех:
– У меня есть мотив? Интересно, какой? Поделитесь? Или сами придумаете? Артём, в чём дело?
Меня обжёг его болезненный взгляд. Артём был бледен, осунулся и будто бы постарел за эти несколько часов. Куда исчезла его здоровая моложавость? Онсмотрел на меня и молчал, сжимая ладонью свой кулак. Костяшки на пальцах побелели. Дэн робко проговорил:
– Шеф, мне сказать или вы сами?..
– Сам. Выйдите все, – глухо ответил Артём, и мне стало не по себе.
1От Джейн (англ.)
Глава 29
Эля
Орлы безмолвно повиновались. Когда дверь в холл за ними закрылась, Артём сказал хрипло:
– Эля, присядь, пожалуйста.
Он не стал дожидаться, пока я доковыляю до свободного стула. Взял за спинку один из них, заботливо поднёс и поставил возле меня. Я обернулась вслед за ним и проследила, как Артём медленно и очень тщательно закрывает служебную дверь, задержав взгляд на душной темноте винтовой лестницы. Я села. За окном шелестел листьями виноград, ещё свежий, не высушеный летом. Оплетал стену, играл солнечными лучами на полу.
Артём взял другой стул, поставил напротив и тоже сел, широко расставив ноги. Склонился вперёд, опершись локтями о бедра, ко мне. Уголки рта Артёма дрогнули. Возможно, это была улыбка, но она сразу погасла. Он смотрел на меня так странно и будто бы издалека, что внутри у меня всё задрожало. Почему-то вновь вспомнился Никита и тот сентябрьский день. Тогда не пахло так абрикосами из форточки... Тогда не щебетали птицы, не играли на улице с заливистыми криками дети, не лаяли собаки, не матерились за забором снова подвыпившие мужички. Но в комнате было так же тихо, и мне стало не по себе. Артём опустил глаза. Метр между нами, как разделительная черта, наполнился напряжением.
– Артём, в чём дело? – не выдержала я. – Что происходит?
Он будто очнулся. Кивнул и облизнул губы. Сплёл пальцы обеих рук, и снова забелели костяшки. Его взгляд. Вздох. Это мучительно!
– Не молчи! – воскликнула я.
– Ты знаешь, что я люблю тебя, Эля, – начал Артём, провёл пальцами по подбородку, снова опустил и поднял ресницы. – И это так.
Пауза.
– Но мне не нравится, как ты это говоришь... – с беспокойством ответила я. – Говори прямо, а то я подумаю черт те что! Ты же знаешь, у меня богатое воображение! Сейчас решу, что твои орлы нашли бомбу с моими отпечатками пальцев...
– Нет, не нашли, – мотнул он головой абсолютно серьёзно. – Только усилитель. Кхм, скажи, просто я хочу знать, мне важно... У тебя ещё есть отношения с Никитой Иванченко?
Я расширила глаза от удивления: он его откуда знает?! А вслух возмутилась:
– Какие могут быть отношения, если я с тобой?! Мы с Никитой расстались почти год назад! И я надеюсь никогда его больше не видеть!
– Он тебя обидел? – дрогнул голос Артёма.
– Да!
– Плохо. И... хорошо, – выдохнул он, но не повеселел.
– Артём! – позвала я. – Никита-то тут при чём?
– Никита не при чём. Мда, – он закусил губу.
Снова проклятая пауза, словно мы в «Театре» Сомерсета Моэма... Пора объявлять паузам войну! Мы не на сцене.
– И всё-таки почему ты о нём заговорил? – спросила я. – Он ушёл от меня, бросил на костылях. Сказал, что устал... Знаешь, мне в этом унизительно признаваться, но я говорю, как было, потому что правда важнее. Недомолвки и сглаживание углов идут только во вред отношениям. Так вот: между мной и Никитой ничего не осталось, я ещё зла на него... Хотя нет, если совсем честно, то была зла; а теперь встретила тебя и мне уже всё равно. Нет даже точек над i, которые надо ставить, и нет желания доказывать что-то, демонстрировать, что я сама справилась, выжила, как в той песне дурацкой Глории Гейнор1. Всё ушло, пусто, завершено.
– Я понял. – Артём кивнул, продолжая кусать губы.
Странно, я думала, на его лице хотя бы что-то изменится, может, появится облегчение, но нет. Эти паузы невыносимы!
– Что Дэн говорил про мотив? В детектива заигрался? Я ничего не понимаю! – проговорила я. – Спроси меня прямо! И я прямо отвечу.
– Гаечка, – он вдруг встал со стула, сел на корточки, а потом как-то произвольно опустился на колени перед моими ногами, провёл по ним рукой. Я сжала в волнении пальцы, он накрыл их ладонью и вскинул глаза. – Мне не о чем тебя спрашивать. Иванченко работал на меня. Мы расстались с ним нехорошо, остались недосказанности. Поэтому мои парни подумали о прослушке... В общем, проехали. То, что они подумали, бред, и я сразу это знал. И это не важно. Я только прошу тебя выслушать.