Чтение онлайн

У психолога я была вовремя. Ждала встречи с ней, как спасительного лучика в темном царстве. И если в прошлый раз я сомневалась, что она сможет помочь, то сейчас я отчетливо понимала, что помощь мне необходима, а помогать-то и не кому, кроме нее.

– Доброе утро, Наталья, — ласково произнесла женщина, когда я появилась у нее на пороге кабинета.

– Доброе утро, — понуро ответила я.

– Какое-то оно не доброе! – улыбнулась по-доброму Марьям.

– Какое есть! – буркнула я и выбрала кресло, которое стояло чуть ближе, чем то, что я выбрала в прошлый раз.

Женщина что-то отметила про себя и еще шире улыбнулась. Достала свой блокнот, взяла ручку и выжидательно посмотрела на меня, молча наблюдая, как я пытаюсь угнездиться на новом месте. Я садилась то так, то эдак. Крутилась. Закидывала ногу на ногу, ставила рядом. Потом опять повторяла манипуляции. А психолог продолжала смотреть и ждать.

– Может, приступим? – наконец окликнула меня хозяйка кабинета, — начнем разбирать тревожащие моменты и, возможно, найдем удобную позу…

Я только вздохнула. Потом мы долго разбирали тот случай в парке. Почему-то он произвел на меня неизгладимое впечатление.

– Наталья, а у вас было детство? – вдруг спросила меня Марьям.

Я напряглась. И не смогла сразу ответить. В голове сначала образовался вакуум. И меня начало туда затягивать. Как в черную дыру. Появилась тревога, перерастающая в панику. Это было неожиданно, страшно и даже больно. На лбу выступила испарина. Я сильно напряглась. Женщина просто молчала и ждала ответа. Стала хватать воздух, как рыба, выброшенная на лед.

– До гибели родителей, — начала я, и как будто из небытия стали всплывать моменты, которые никогда не всплывали в моей памяти, но они точно происходили. Они были. И были радостными.

Когда-то, очень давно, меня безумно любили. У меня были люди, которые радовались моим достижениям и переживали вместе со мной все разочарования. Я вспоминала, как красочный фильм моменты своего детства. И молча улыбалась. Полностью погрузившись в то чудесное время, которое не вспоминала по какой-то странной причине. Но эти моменты согревали меня. И я наслаждалась ими, жадно хватаясь за воспоминания маминой улыбки, теплого взгляда.

– Вы были очень счастливы до того, как ваши родители погибли, — констатировала очевидное психолог.

– Да, — хриплым голосом подтвердила я.

– А дальше? В каком возрасте их не стало? – спросила очень мягко, осторожно она.

– В семь, я должна была пойти в первый класс. Мы много об этом говорили. Все лето готовились. Купили ранец, — голос сорвался, я подавилась слезами, но постаралась продолжить, — Я обсуждала с бабушкой прическу. Мы думали как лучше: два банта или один. Родители уехали по своим делам и оставили меня с ней. Больше они не вернулись. Я так и осталась с бабушкой.

– Как вы это пережили?

Пожала плечами. Тогда я особо не понимала, что произошло. Бабушка бес конца плакала. Мамы и папы не было. И в первый класс я пошла без них. И не в обычную школу, а интернат. Бабушка постоянно лежала в больницах. Она не могла это пережить сама. И помочь пережить мне утрату не пыталась. Я вспомнила тот ужас, который испытала, когда первый раз перешагнула порог учебного заведения, где должна была остаться. И страх за бабушку. Что она может тоже уйти навсегда. И меня от сюда будет некому забрать. Каждую пятницу я боялась, когда зачитывали список тех, кто останется в интернате на выходные. Я боялась услышать свою фамилию. И еще больше я боялась, когда приходили посторонние люди. Потому что после их прихода дети переезжали в детский дом. Наши ряды периодически редели. И я боялась этого. Мне было страшно, что придет и мой черед.

– Вы это не пережили! – опять констатировала женщина, про которую я забыла, пока прибывала в своих воспоминаниях, — Наталья, вы помните что-то хорошее, что произошло с вами, после гибели ваших родных?

– Да! – тут же уверенно ответила я, — Пришел Гаврилыч, - от воспоминаний о тренере мне стало не по себе. Стыдно, больно.

– И? – попыталась направить меня в сторону рассказа об этом человеке Марьям.

– И забрал меня из интерната. Номинально я числилась там. Но фактически поселилась в цирке.

В памяти всплыл тот день, когда первый раз пришла с Гаврилычем в цирк. Тот восторг, что охватил меня, я не забуду никогда. Это было сказочно. Будто я переместилась в другую реальность. Он держал меня крепко за руку. Моя еще маленькая, слегка дрожащая рука, утопала в теплой, слегка мозолистой ладони немолодого мужчины. К которому с уважением относились все люди, которые встречались нам по пути. Это была поистине судьбоносная встреча и судьбоносный день.

– Вам нравилось там? – попыталась сфокусировать моё внимание на положительных эмоциях Марьям.

– Да! – уверенно ответила я, — Я обрела второй дом. Бежала на тренировки, оставалась на весь день. И с удовольствием помогала всем работникам, кто просил, или разрешал им помогать. Я обрела семью.

– Вы выступали там или просто работали за кулисами? – уточнила женщина.

– Я была воздушной гимнасткой. Прекрасной Натальей Блеск. Девушкой, идущей под куполом цирка по канату без страховки. За время моего пребывания там, было много программ. И все имели оглушительный успех! Я блистала.

– И вам это нравилось?

– Конечно! У меня на представлениях, будто крылья вырастали. Я передать вам не могу всех своих эмоций.

– Почему вы сменили сферу деятельности? Вы работали в Московском цирке?

Покачала головой. Эмоции так быстро сменяли друг друга. Что даже закружилась голова. В очередной раз от восторга я скатилась к унынию. Опять вспомнился тот день, и в душе появилась давящая пустота.

– Вы жили не в Москве? А почему переехали и ушли с арены?

– Я упала, — прошептала, не в силах нормально говорить, — и это падение оказалось роковым.

Рассказывать о том, что со мной случилось, было нелегко. После выхода из больницы, я ни с кем этим не делилась. Уехав из родного города, я поставила на прошлом крест. Не посвящая в его тайны никого из новой жизни. Да и посвящать было некого. Я сделала все, чтобы делиться было не с кем, как интересоваться чем-либо было некому. И в тот момент мне казалось, что я и для себя самой наложила на него табу. Рассказ не клеился. Я выдавливала из себя предложения.