Чтение онлайн

Наверное, где-то существовало время, текла жизнь, рождались и умирали люди, кто-то смеялся, а кто-то рыдал, а он все лежал и не находил в себе силы почувствовать собственную нужность для этого мира. Даже ощущение песчинки, испытанное в Севастополе, было оптимистичнее его нынешнего состояния. Сейчас он не мог даже позволить себе такого представления, потому что песчинка - часть мира, а он не хотел быть частью т а к о г о мира, который он узнал.

Бездна. Страшная, черная бездна болотной тиной всасывала в себя, обволакивала руки, ноги, тело, мозг. Страшный новый мир, в который он так медленно погружался и, наконец, погрузился там, на даче у человека уже без бородавки, оказался сильнее его. И сильнее Иванова... Иванов? А кто это?

Он еще раз повторил фамилию и вдруг уловил, что от нее не исходит ни зла, ни мерзости, не исходит ничего черного. Фамилия дышала светом, и он, непонятно зачем, вдруг ухватился за нее и начал медленно вытягивать себя из бездны, из зеленого кипящего варева.

Майгатов сел и только тут заметил, что в комнате светло. Сначала он подумал, взглянув на часы, что пролежал совсем немного, а ощущение тьмы не было ощущением ночи. И лишь когда вспомнил, во сколько он пришел к Эдуарду, вдруг понял, что ночь все-таки побывала в комнате, что он лежал недвижим почти сутки. Он вспомнил желание смерти и ему стало стыдно за себя. Майгатов обвел мутным взглядом стены, раскладушки, телевизор с черным брикетом "видака", окна, словно боялся, что они запомнили его слабость, и все-таки встал.

Дернуло занывшее бедро, кольнула бровь, еле пропустило глоток горло, и он опять вспомнил Иванова. Заставил себя пройти на кухню и набрать номер телефона.

– Слушаю вас, - вытек из трубки грустный женский голос.

Наверное, нужно было назвать его по имени, но имени-то он как раз и не знал. Иванов да Иванов. Как тот же Силин. Есть фамилия у человека, а имени нет. И он попросил Иванова, а в ответ услышал странный вопрос:

– Вы - тоже из управления?

– Я?.. Нет, я, скорее, так,.. знакомый...

– Значит, вы ничего не знаете...

– А что нужно знать?
– напрягся он.

– Он... утонул.

Холод бездны ледяным языком лизнул сердце.

– Когда?.. Он же...

– Его нашли... вчера по... поздно вечером...

Женщина еле сдерживала себя. Наверное, это все же была жена. Он ощутил себя виноватым перед ней, словно Иванов утонул из-за него. Что говорить, как выразить соболезнование, он не знал, потому что никогда еще не разговаривал с женами погибших знакомых. И он глупо сказал:

– Извините.

И только положив трубку, почувствовал еще большую вину.

Что-то нужно было делать. Он наспех, дважды больно, до крови, порезавшись, побрился, вбросил в горло что-то безвкусное, слабо похожее на еду и, вдруг ощутив себя в куртке и обуви, которые он и не снимал после прихода от Эдуарда, быстро вышел из квартиры. Троллейбус, а потом метро довезли его до станции, у которой стоял дом Иванова. В подземном переходе на все пятьдесят долларов он купил букет из нечетного числа гвоздик, и, как только избавился от этой зеленой бумажки, испытал облегчение, словно все злое, что с ним происходило за эти дни, вызывалось именно этой банкнотой.

На звонок открыла вдова Иванова. Она удивленно смотрела красными воспаленными глазами на незнакомого человека, на чудовищного размера букет.

– Где он?
– попытался заглянуть за ее плечо.

– В морге, - ответила она и отвернулась.

– А я... я думал...

– Так положено... В морге госпиталя... Он же офицер... Хоть и бывший...

А он все стоял и держал букет, пока не понял, что не представился.

– Я - Майгатов. Я звонил недавно... Помните?

Она кивнула головой, волосы на которой скрывала черная косынка. Видимо, она была ровесница Иванова, но горе состарило ее. Справа, в дверях, стояла девочка, похожая на мать, и смотрела на Майгатова с таким видом, точно он вот-вот должен был сказать, что весть о гибели оказалась ложной, что их отец жив, что ничего, ну вот абсолютно ничего в их жизни не изменилось. Большие серые глаза умоляли, а он, чувствуя свою беспомощность, уже хотел уйти, но Иванова все-таки попросила:

– Проходите. Вы, кажется, моряк... Какое-то дело в Йемене, да?

– Да! В Йемене!
– обрадовался он тому, что можно заговорить хоть о чем-то, далеком от гибели Иванова.

Он прошел вслед за ней в комнату, отдав по пути цветы девочке. Ему очень хотелось, чтобы она ушла, но девочка так и осталась на том же месте.

– Присаживайтесь, - предложила ему Иванова, и он тихо опустился на то же кресло, с которого несколько дней назад вскакивал после ссоры с Ивановым.
– Я не хотела, чтобы он этим занимался... Лучше бы продавал что-нибудь. А он: я - чистильщик, я всегда боролся против зла, я больше ничего не могу...

– Скажите, я могу забрать свои бумаги?
– ему еще сильнее захотелось уйти. Он сидел и затылком чувствовал просящий взгляд девочки.
– Там портрет одного человека, еще кое-что...

Она тихо встала, ушла в другую комнату и вскоре принесла папку.

– Посмотрите. Если я не ошибаюсь, это последнее дело, которое он вел.

– Спасибо, - сказал Майгатов, но папку не открыл.
– Может, это... связано не с делом... Может, упал сам... в реку...

– А не все ли равно?
– тихо ответила она вопросом и перевела взгляд на окно.
– Он никогда меня не слушался. А сколько раз я ему...

Он встал, крепко сжимая в руке папку, которая ему тоже, в сущности, была не нужна. И он бы оставил ее, но в бумагах, скрытых под серой оберткой картона, оставалось что-то такое, что не давало ему возможности насовсем, резко распрощаться с Ивановым. Папка продляла их мимолетное знакомство, и он все-таки оставил ее у себя.

– Я спешу, - взгляд, ощущаемый затылком, заставлял говорить неправду.
– Когда... скажите, когда похороны?

– Послезавтра. На третий день - как положено. Приходите... Его друзья уже были у меня. Обещали помощь. Особенно Слава, хотя, насколько я поняла, у него какие-то серьезные неприятности...

Майгатов вспомнил лазерный звукосниматель, но ничего не сказал.

– Приходите... Правда, вы его не увидите...

– Почему?
– удивился он.

– Понимаете... видимо, при падении в реку он ударился о что-то бетонное... или железное... У него все лицо... обезображено... Практически не узнать. Его только по документам в нагрудном кармане и опознали... А хоронить будут, мне так сказали,.. сразу в закрытом гробу... Чтоб не ужасать присутствующих...

– Мама!
– крикнула девочка и бегом бросилась в другую комнату.

– Может, зря я это говорю, - смутилась она.
– Вы все равно приходите...

Она проводила потрясенного новостью о лице Майгатова до двери и там неожиданно спросила:

– Скажите, он вам не должен?

– Мне?.. Ну что вы!
– смутился он.

– Знаете, дочь просматривала какие-то книги. Из одной из них выпали деньги. Девять бумажек по сто долларов. Он не мог иметь такие огромные деньги...

– Он их заработал, - вдруг догадался Майгатов.

– Зара... А почему... в книжке?.. И тайком?..