Чтение онлайн

Голос ведущего сюжет. Где же Сергей Мартынов?

Настало утро четвертого дня.

Пропал наш славный капитан.

С тем и уехали в гарнизон. Командирская машина, автобус, синяя гора передвижки, а впереди кавалькады специальная машина, так называемая "мигалка", прокладывающая нам путь по Белореченску. Мы шли по городу под сенью листопада.

В воинской части нас встретили музыкой. Духовой оркестр играл "День победы порохом пропах". Потом они сыграли "Стройной колонной школа идет" и "На сопках Маньчжурии", исполненной в ритме басановы. Дирижировал оркестром молодой капельмейстер с голубыми глазами навыкате.

Ветераны великой, но давней войны производили смотр современной армии, состоящей из призывников 1965 года рождения - перед нами стояли в строю наши внуки.

Это была общевойсковая часть, но не та матушка-пехота, к которой когда-то принадлежали мы. Во дворе, плечо к плечу, замерли бронетранспортеры, тягачи, самоходки. Суточный переход, сказал майор, до двухсот километров. Огневая мощь стрелковой роты по сравнению с 1945 годом повысилась в 22 раза. На что сержант Снегирев. Синий нос, совершенно справедливо заметил, что тогдашней огневой мощи нам в 45-м году хватало под завязку. Не стало ли с избытком?

В ответ поджарый пружинистый майор подвел нас к решетке, перегораживающей коридор. За решеткой стояли пирамиды с оружием: автоматы, ручные пулеметы и еще что-то такое, чего мы и не видели. Решетка была заперта тяжелым амбарным замком этак с детскую головку.

Оружие на замке, какая прекрасная деталь, деловито подумал Аркадий Миронович. Это станет украшением передачи.

А вслух сказал:

– Товарищ майор, вы не возражаете, если мы снимем ваш замок на пленку? Весьма символическая деталь.

Майор покачал головой:

– Не советую.

– Но почему? Мы оружия снимать не будем, - распалялся Аркадий Миронович.
– Оружие будет на втором плане, мы его смажем.

– Дело не в оружии, а в замке.

– ?!
– Аркадий Сычев развел руками, равно как и все мы.

– Тут по штатному расписанию должно быть электронное устройство, стыдливо пояснил майор, - но оно в данный момент временно вышло из строя. Вот мы и приспособили замок.

– Понимаю, - сказал Аркадий Миронович, так и не поняв, почему нельзя снимать замок на пленку. Творческий замысел был подрублен на корню.

В казарме нас удивил Олег Поваренко, который одним глазом разглядел то, чего мы не увидели. Смотрите, говорит, у солдат ночные тапочки!

Мы посмотрели. Так и есть. Вдоль стены на выходе из казармы стройными рядами лежали обыкновенные шлепанцы.

Раскрасневшийся Олег Поваренко петухом наскакивал на майора:

– Смотри-ка - тапочки! Это что же получается, вы и воевать будете с тапочками? Много ли навоюете?

Майор косился на Олеговы ордена и безропотно отвечал:

– Штатное расписание, штатное расписание.

Подполковник Неделин знающе пояснил:

– Это, брат, современная армия. Новые возможности и новые запросы.

Аркадий Сычев внес окончательное умиротворение:

– В американской армии в танках установлены кондиционеры. Видел своими глазами.

Олег Поваренко долго не мог успокоиться. Шагал, качая головой.

– Это же надо. Иду по казарме, смотрю - а у них тапочки кругом. Вот те на!

Но эти незначительные эпизоды не могли затмить главного. В этот день все удавалось. Солдаты были построены и совершали ритмичные строевые упражнения на плацу, где были четко размечены квадраты и точки поворотов, причем в знак особого уважения дача строевых команд была доверена восьмидесятидвухлетнему полковнику Шургину, и тот звонким счастливым голосом командовал: шагом марш, напра-во, кру-гом, стой, равняйсь. За 40 лет в армии не появилось ни одной новой команды.

Полковник Шургин был на высоте. Кинокамера стрекотала.

Солдаты построились и прошли мимо нас колонной. Старый полковник дал команду:

– Запевай!

Они запели "До свиданья города и хаты". Я смотрю, что и солдатские песни за эти годы не переменились.

А за плацем выглядывало ракетное жерло.

Аркадий Миронович был что называется в ударе. Операторы с полуслова понимали его указания. Проглянуло солнышко, обеспечив дополнительную контрастность изображения. Если передача пойдет в эфир, это будет лучший репортаж года.

Напрасно Сергей Мартынов пытался утверждать, будто Аркадий Сычев говорит по бумажке, к тому же не им написанной. Аркадий Миронович в этот день взлетел словом.

В кадре единообразный строй солдат на плацу. Перед строем стоят ветераны, чуть в стороне офицеры части. А между ветеранами и солдатским строем Аркадий Миронович - пришел его час.

Аппарат панорамирует вдоль строя, как бы вглядываясь в солдатские лица и пытаясь разгадать: о чем они сейчас думают?

Затем аппарат переходит на группу ветеранов: покрасневшие глаза старого полковника, сосредоточенный взгляд младшего лейтенанта Рожкова, рядового Юмашева - потом мы проверим, кто попал в кадр, того и запишем.

Голос за кадром.

– Вот я смотрю на вас и думаю: какие вы все молодые, красивые, сильные. А мы приехали к вам вроде бы старички согбенные, у кого руки нет, у кого ноги, кто просто перебит осколком, снаружи не увидишь. В нашем ветеранском штабе недавно подсчитали: средний возраст ветерана 63 года. Словом, деды и прадеды. Но мы отнюдь не слабее вас. А какое у вас оружие! Мы на фронте и не видели такого. У вас танки, пушки, ракеты - огромная сила, возможно, ее стало даже слишком много. А что стоит за нашими плечами? Почему я сказал, что мы не слабее вас? Я вам отвечу. Недавно я был за океаном - по делам службы. И государственный секретарь США на одном из приемов сказал буквально следующее. "Войну с Россией, - сказал он, - нельзя начинать до тех пор, пока в России жив хоть один ветеран". Я вам скажу: этот секретарь знает, о чем говорит. Мы ветераны Великой Отечественной. Мы есть носители народной памяти о нашей Победе. И наша память не иссякнет. Вот здесь, на встрече, начал выходить новый журнал "Ветеран", уже вышло два выпуска, в них рассказывается о том, как мы сражались с врагами, в частности, вели бой за станцию Дно.

И смею вас заверить, что мы не предадим нашу память сладкой ложью. Сколько километров от Москвы до Берлина, как вы думаете? Тысяча четыреста тридцать два километра. И двадцать миллионов жизней отдано, пока мы дошли до победы. Значит, за каждую пядь нашей земли, за каждые семь сантиметров заплачено одной человеческой жизнью.

В кадре возникает одухотворенное лицо Аркадия Сычева. Его глаза излучают мысль. Голос то возвышается до вибрирующих модуляций, то ниспадает до шепота наполняясь тоской и скорбью.

Это был Аркадий Сычев эпохи расцвета, которого мы все знали и любили, живя трепетным ожиданием того момента, когда его интеллектуальное лицо возникнет на нашем голубом экране. И оно возникало. И мы узнавали от Аркадия Сычева то, о чем думали сами.

Лицо Аркадия Мироновича остается в кадре. Он продолжает взволнованно.

– Человечество создало колоссальные разрушительные силы, страшно подумать. Сейчас американский президент вышел на новый виток гонки вооружений, установив ракеты первого удара в Западной Европе. В мире накоплено столько термоядерного оружия, что если его пустить в дело и взорвать, то этого вселенского огня хватит для гибели 80 миллиардов человек. Я повторяю - восьмидесяти! А нас на планете всего 4 миллиарда. Это значит, что под нашу цивилизацию заложена бомба, которая может уничтожить нас двадцать раз, таково уравнение смерти. Вчера полковник Шургин рассказывал, мы записали это на пленку, как в 1943 году он потерял за два часа лыжную бригаду, 3500 штыков, когда они попали в ловушку к немцам. Но это же было на фронте, где против нас действовал коварный враг. А сейчас на земле мир, светит солнце, и мы за два часа можем потерять не только лыжную бригаду, но все наше человечество, потому что оно на Земле одно - а может, и во всей Вселенной. Значит, мы за два часа можем уничтожить все то, над чем природа трудилась 20 миллиардов лет - если будут развязаны темные силы и кто-то бесноватый нажмет красную кнопку.