Чтение онлайн

– Полтора часа. С марша в бой. В первой же атаке меня шарахнуло. Я в одну сторону, нога в другую. Но я памяти не потерял. Зову санитарку. И она приползла ко мне по первому стону.
– Он говорил просто, как говорят о давнем, обыденном деле. На этот раз дело было ратное.
– Быстро она меня вытащила, ловко, я уже вчера подходил к нашим девушкам, нет, отвечают, не мы.

– Виктор Ефимович, - заторопился Сычев, - я вас должен обязательно записать.

– А чего меня записывать?
– напевно отозвался Булавин.
– Подумаешь, какая доблесть: в первом бою ногу потерять. Я ведь тогда о подвиге мечтал таком, чтобы на всю страну прогреметь.

– Сколько вам тогда лет было?

– Сейчас шестьдесят, тогда, выходит, девятнадцать. Первый парень на деревне. Сорок лет хожу с деревяшкой.

– Да, да, я заметил. Где же протез? Парадный протез у вас имеется?

– Жизнь прожил разную. То недород, то засуха. Я бы завел протез, да тут подфартило. Приехал к нам в деревню такой же как я инвалид. У меня левая деревяшка, у него правая. Мы с ним и сговорились, что будем покупать одну пару обуви на двоих. А деревяшка есть не просит, ей сноса нет. Зачем мне на лишний сапог тратиться?

– Виктор Ефимович, - с чувством сказал Аркадий Миронович, поднимая бокал.
– Я пью за ваше счастье. Чтоб вам в жизни все удавалось, чтобы были вы здоровы и мудры.

– Спасибо. Вам того же. Я за сорок лет ни одной таблетки не принял.

Они чокнулись, выпили. Полковник Шургин, слушавший их разговор, склонился к Сычеву.

– Аркадий Миронович, есть предложение. Иди ко мне заместителем. Я имею в виду Совет ветеранов. Будем вместе ездить, в город Дно поедем, в Тарту у меня со многими горкомами полный контакт налажен.

– Я же служу, - удивился Сычев.
– В командировках все время. Сейчас вообще предполагается отъезд на три года.

– А жаль, - полковник Шургин заговорщицки подмигнул Сычеву.
– Я подумал: твой возраст пенсионный, пора искать пристанище на старость. И вообще - зря ты на это телевидение пошел. Тебе надо было по военной линии, сейчас бы генералом был, не меньше. Как ты солдат голосом держал.

– Я человек мирный, - дипломатично возразил Сычев, пытаясь вычислить, с какого бока полковник мог узнать о его служебных неприятностях. Скорей всего это случайность.
– В армии я рядовой, - скромно заключил Сычев.

– А то подумай над моим предложением, я тебя не тороплю.

"Как мне хорошо здесь, с этими людьми, - размягченно думал Сычев. Почему мне так хорошо? Потому что я живу здесь народной жизнью. Между мной и ими нет телевизионных камер, я вышел на прямую связь с народом".

К Сычеву подсел грузный мужчина с тоскующими глазами. Побрит, причесан, костюм с иголочки. Только вот глаза тоскуют на раскормленном лице.

– Аркадий Миронович, можно вас на пару минут побеспокоить. Я хотел спросить... Я вас всегда по вечерам слушаю, у вас дикция замечательная, а я в Пруссии контужен был, слух имею неважный, приходится ухом на звук поворачиваться. Вы меня простите, Аркадий Миронович, я правильно говорю?

– То есть в каком смысле? Вы хотели о чем-то спросить?

– Об этом и хотел спросить. Правильно ли я говорю?
– и не сводил с Аркадия Мироновича тоскующих немигающих глаз.

– Простите, как вас зовут?

– Извините, Аркадий Миронович, забыл представиться: Виталий Леонидович Бадаев, 68 лет, работал в закрытом КБ, руководитель группы, в данный момент персональный пенсионер республиканского значения. Я правильно говорю?

– Совершенно правильно, Виталий Леонидович. Однако я не понимаю...

– Простите, я представился не до конца. Словом, я тот, которого не понимают. Я своим домашним все говорю правильно, а они понимают меня неправильно и в ответ заявляют, будто я говорю неправильно, а они правильно. В чем же состоит моя неправильность, они объяснить не могут. Понимаете, тут проблема контакта, как с внеземными цивилизациями. Я правильно говорю, Аркадий Миронович?

– Во всяком случае, я полностью понимаю вас, Виталий Леонидович.

– Вот видите! Удивительное явление. Я четвертый день здесь - и все меня понимают. Стоило мне уехать из дома, и меня перестали не понимать. Я сам из второго батальона, командир огневого взвода, лейтенант, тут трое наших, они меня тоже понимают. Это удивительно. Я пошел на прием к майору Харабадзе, он прекрасный врач. Выслушал меня, дал какие-то незнакомые мне таблетки. Буду их принимать. А моя внучка, моя Настенька, которую я люблю больше всех на свете, все время мне делает замечание: "Деда, ты о чем? Ты говоришь неправильно". Вы согласны с ней?

– Я с ней самым категорическим образом не согласен, - заявил Аркадий Миронович.
– Что прикажете вам налить?

– Пожалуйста, мне сто грамм боржоми. Благодарю вас. Как говорит мой приятель: "В нашем возрасте надо принимать исключительно бальзам. И при том - каплями". Ваше здоровье, Аркадий Миронович.

Они не успели чокнуться. В левом углу зала случилось незапланированное движение. Раздался вскрик, и два человека покатились по полу через весь зал прямо под ноги официанту, выходящему из кухни с подносом. Официант с трудом увернулся.

Банкет грозил сломаться. Но тут же все пришло в норму. Драчунов растащили в стороны, усадили силой на стулья. Тут же были установлены личности: Павел Борисович Юмашев и Григорий Иванович Степанов.

– Он меня первый ударил, - кричал со своего стула Григорий Иванович.

– Тебе еще не так надо бы, - отвечал наш доблестный летописец Павел Юмашев.
– Ты у меня поговоришь, я тебе отвечу.

– Что я тебе говорил, ты же псих форменный. Не слушайте его, товарищи ветераны.

Полковник Шургин вступил в дело, поднимаясь со стула.

– Позор! Сейчас же направим вас обоих на гарнизонную гауптвахту. Три часа ареста.

Павел Юмашев сказал "есть" и пошел молча в свой угол. Григорий Иванович, бормоча под нос нечто недовольное, вышел из зала.

Полковник Шургин подманил Сычева пальцем:

– Дай оценку.

Аркадий Миронович с готовностью взошел на председательское место, не забыв свою рюмку. Все глаза устремились на него. Мы ждали, какую оценку даст он случившемуся.

– Я поднимаю этот тост, - звонкоголосо начал он, впитывая в себя наши ищущие взгляды.
– За наше фронтовое братство. Мы сорок лет не виделись, а встретились как родные. У нас одна биография. И география. Стоит сказать: Старая Русса, Борки, Фанерный завод, станция Дно, река Великая - и ты знаешь, что перед тобой стоит твой фронтовой друг. А что здесь произошло буквально на наших глазах? У меня нет слов.

Рядовой Павел Юмашев (выкрикивает из своего угла). Ты бы только послушал, Сыч, что он мне сказал.

Рядовой Аркадий Сычев (возвышенно). И не желаю слушать. Ветеран ветерану не может сказать ничего дурного, а тем более компрометирующего. Поэтому советую вам помолчать, товарищ Юмашев, ибо мы своими глазами видели, что произошло.

Старший сержант Степанов (входя в зал). Совершенно верно. Ничего я не говорил. Кто слышал?

Рядовой Аркадий Сычев. Итак, друзья. Я надеюсь, что это был первый и последний прискорбный эпизод. Рассадите их по разным столам. Наше фронтовое братство было, есть и будет незыблемым. За нашу встречу, дорогие друзья.