Чтение онлайн

Меня, с подбитыми глазами и кровью, большими черными шероховатыми пятнами присохшей к штанам. Я говорю ПРИВЕТ всем на работе. ПРИВЕТ! Взгляните на меня. Я — настоящий ДЗЕН. Это КРОВЬ. Это НИЧТО. Привет. Все вокруг ничто, и так здорово быть ПРОСВЕТЛіННЫМ. Как я.

Вздыхаю.

Смотрите. Вон, за окном. Птица.

Мой босс спросил, моя ли кровь на штанинах.

Птица летит по ветру. Я сочиняю в уме маленькое хоку.

Лишь одно гнездо оставив,

Птица может домом звать весь мир:

Жизнь — вот твоя карьера.

Я считаю ударения: пять, семь, пять [4] . Кровь на штанинах — моя? «Да», — говорю, — «И моя тут есть». Ответ неверный.

Как будто это так уж жизненно важно. У меня две пары черных брюк. Шесть белых рубашек. Шесть пар нижнего белья. Прожиточный минимум. Я хожу в бойцовский клуб. Всякое бывает.

— Иди домой, — говорит мой босс. — Переоденься.

Мне начинает казаться, что Марла и Тайлер — один человек. Когда не трахаются в комнате Тайлера по ночам.

Трахаются.

Трахаются.

Трахаются.

В остальное время Тайлер и Марла не бывают в одной комнате. Я никогда не вижу их вместе.

Хотя — вы же не видели меня вместе с За За Гейбром, и это не значит, что мы с ним одно лицо. Тайлер просто не объявляется в присутствие Марлы.

Так что я могу постирать штаны, — Тайлер обещал показать мне, как готовить мыло. Тайлер наверху, а в кухне стоит запах жженых волос и гвоздики. Марла сидит за столом, жжет свою руку гвоздичной сигаретой и называет себя «человеком-подтирашкой».

— Я обнимаю свое собственное гноящееся болезненное разрушение, — говорит Марла ожогу под кончиком сигареты. Затем сминает сигарету о свою мягкую белую руку. — Гори, ведьма, гори!

Тайлер в моей спальне наверху, разглядывает свои зубы в зеркало и говорит, что у него есть для меня работа по совместительству, официантом на банкетах.

— В Прессмен-Отеле, если ты сможешь работать по вечерам, — говорит Тайлер. — Такая работа подстегнет твою классовую ненависть.

«Да», — говорю, — «Без проблем».

— Тебе выдадут черный галстук-бабочку для ношения, — говорит Тайлер. — Все, что тебе нужно для работы — это белая рубашка и черные брюки.

«Мыло, Тайлер», — отвечаю, — «Нам нужно мыло». Нам нужно приготовить немного мыла, мне надо постирать свои брюки.

Я держу ноги Тайлера, пока он двести раз прокачивает пресс.

— Чтобы сварить мыло, сначала нужно растопить немного жира, — Тайлер просто полон полезной информации.

За исключением того времени, когда они трахались, — Марла и Тайлер никогда не были в одной комнате. Если Тайлер объявлялся — Марла игнорировала его. Все по-семейному. Точно так же мои родители были невидимы друг для друга. А потом мой отец убрался, чтобы начать новое самоутверждение.

Мой отец всегда говорил:

— Женись прежде, чем секс тебе надоест, потому что иначе не женишься никогда.

Моя мать говорила:

— Никогда не покупай ничего с пластиковыми змейками.

Мои родители ни разу не сказали ничего такого, что хотелось бы вышить на шелковой подушечке.

Тайлер качает пресс сто девяносто восемь раз. Сто девяносто девять. Двести.

На Тайлере подобие засаленного купального халата и трусы.

— Отправь Марлу из дому, — говорит Тайлер. — Пошли ее в магазин за канистрой щелока. Щелока в хлопьях. Не кристаллического. В общем, избавься от нее.

Мне снова шесть лет, и я передаю сообщения туда-сюда между отчужденными родителями. Я ненавидел такое, когда мне было шесть. Я ненавижу такое и сейчас.

Тайлер начинает поднимать ноги, а я иду вниз и говорю Марле — «щелок в хлопьях», даю ей банкноту в десять долларов и свой проездной. Марла по-прежнему сидит за кухонным столом, я вынимаю гвоздичную сигарету из ее пальцев. Просто и мило. Кухонным полотенцем вытираю ржавые пятна с ее руки, где следы ожогов потрескались и начали кровоточить. Потом я всовываю каждую ее ногу в туфлю на высоком каблуке.

Марла смотрит сверху на мою деятельность прекрасного принца с ее туфлями и говорит:

— Я решила зайти. Я думала, никого нет дома. У тебя парадная дверь не закрывается.

Я молчу.

— Знаешь, презерватив — хрустальная туфелька нашего поколения. Ее надевают, когда встречают Прекрасного Незнакомца. Потом танцуют всю ночь, а потом выбрасывают. Презерватив, конечно, не человека.

Я не разговариваю с Марлой. Она может лезть в группы поддержки и к Тайлеру, но ни за что не станет подругой мне.

— Я тебя ждала здесь все утро.

Цветы ли распускаются или умирают, Ветер ли приносит бабочек или снег:

Скале все равно.

Марла встает из-за кухонного стола; она одета в голубое платье без рукавов из какого-то материала с блестками. Марла хватает край платья и выворачивает его мне, чтобы я рассмотрел маленькие точки швов с изнанки. Марла не носит нижнего белья. И подмигивает мне.

— Хотела показать тебе мое новое платье, — говорит Марла. — Это платье подружки невесты, все ручного шитья. Нравится? В лавке Гудвилла мне его отдали за один доллар. И кто-то же делал все эти крошечные стежки, чтобы в итоге получилось это жуткое-жуткое платье! — рассказывает Марла. — Представляешь?

Юбка с одной стороны длиннее, чем с другой, а талия платья низко охватывает бедра Марлы.

Прежде, чем выйти в магазин, Марла приподнимает юбку в кончиках пальцев и изображает что-то вроде танца вокруг меня и кухонного стола, — ее задница летает туда-сюда внутри юбки. Марла говорит, что любит всякие вещи, которые люди когда-то обожали, а потом выкинули на свалку через час или на следующий день. Вроде рождественской елки, которая сегодня в центре внимания, а завтра, после Рождества, видишь все эти елки, по-прежнему в мишуре, валяющимися вдоль шоссе. Видишь и думаешь о животных, которые сбила машина, или о жертвах сексуального маньяка с вывернутым нижним бельем, обмотанных черной изолентой.

Я хочу одного — чтобы она убралась отсюда.

— Отделение контроля животных — лучшее место, куда можно пойти, — рассказывает Марла. — Там всякие звери, маленькие котята и щеночки, которых люди любили, а потом выбросили; есть даже старые животные, которые танцуют и прыгают вокруг тебя, привлекают твое внимание, потому что через три дня им вколют повышенную дозу фенобарбитала соды и отправят в большую печь.

«Великая спячка», в стиле «Долины псов».

— Где тебя кастрируют даже те, кто любит тебя и спасает тебе жизнь, — Марла смотрит на меня так, будто это я ее трахаю, и говорит: