Чтение онлайн

– В салоне я ничего подобного не нашёл, вы тоже не располагаете такой «нам бы», – патетически заговорил студент. – Может быть, вы мне подскажете, где можно найти этого певца-исполнителя, чтобы поменяться уже с ним, или даже я куплю у него эту несравненную «нам бы»… Так хочется мне порадовать нашего вождя племени фердипердозным подарком. Ведь вы же тоже дарите наши прекрасные маски своим вождям на юбилей или в другой радостный праздник…

Я ещё более заинтересованно всмотрелся в экран (буквально впился взглядом)… Валера, конечно, красавчик: на его роскошном и зашибенно-неподражаемом «нам бы» – и бисер, и изысканная на вид бижутерия, и вкрапления редких минералов и колчеданов… И всё это великолепие нитками мулине расшито и атласно вышито – чарующее и зашибенное произведение искусства!

– Да, – я говорю (от избытка чувств вслух), – это тебе не гуашь пресловутая, совковая, как говорится… Это – настоящие, обалденные и бесподобные «нам бы»!

У меня даже голова закружилась от модельно-модельерного транса…

– А Валерку щас не найдёшь!.. – вернулся я к вопросу потомка дикарей (в классическом смысле этого слова). – Он убежал… Да, вот, говорят, как раз в ваши края ринулся – на Майами…

– Да, Майами и Гавайи – это звучит созвучно, – поправил меня студент. – Но Майами – это США, а Гавайи наши, где мы любим и чтим неподражаемые «нам бы» – это на северо-восток от Австралии, на самом краю Океании…

Вижу – совсем погрустнел мой папуасок, как ласково я его уже окрестил.

– А ты вот что… – подбодрил я его. – Я недавно иностранный фильм посмотрел, про самурая. И там самурай для своего господина сделал всё! Он отправился в дальнее путешествие, столкнулся там с разными перипетиями и приключениями, не раз даже пришлось ему применять свой самурайский большой двуручный меч… Но всё же он нашёл и достал, как говорится, то, что нужно было его господину и за чем он и отправился в дальние края… Вот бы и вам подыскать такого же самурая. Он вам и доставил бы требуемое эффектное и неподражаемое «нам бы» – и если не выкупил бы, так вырубил бы мечом и скрылся с добычей – тихо, как они умеют…

– Не надо нам никакого самурая! – посвежел лицом мой папуасок (очень умненький оказался паренёк). – Мы сами – отважные потомки воинов-папуасов! Хотя взять несколько уроков искусства самурая – не помешает… Я сам поеду в Майами и добуду эту прекрасную и удивительную «нам бы». А если понадобится, то вырублю её, как ты посоветовал (он с благодарностью посмотрел на меня)… А тебе я дарю эту свою дивную маску (это ту, к которой я полчаса приценивался)…

Я скромно потупил глаза…

Потому что советовать-то мы умеем, но не надо этим хвастаться…

Что и говорить, школьные занятия чрезвычайно помогают постигать окружающий мир во всём его многообразии красок, а также развивают гармонию чувств у неравнодушного человека…

Не успели мы на уроке зоологии усвоить и закрепить материал по обманно-устрашающей окраске бабочек, как у нас в подъезде произошла драка (политкорректная, как обычно, процедура – без вызова полиции; мы ведь сор из избы не выносим, потому что «I am sorry» – сожалею, «I am very sorry» – очень жаль, – это ведь из лексикона провинившихся, а у нас виноватых – не бывает).

Дрались Щегол и дядя Федя.

Драка у нас – дело обычное (зачем нам ссорриться, если каждый прав? Подрались и разошлись). Поэтому у нас незаменимые люди есть, а нераздолбанных – нет (кто такие нераздолбанные, вы узнаете далее).

Ну, как дрались… Сначала-то дядя Федя навалял Щеглу, поскольку он изначально сам-то здоровый, как правофланговый верблюд на Шёлковом пути. А Щегол сам… нет, техника-то у него, конечно, есть, но он «мухач» – прыгает, как ёжик резиновый, но достать не может, бьёт по тулову…

А у дяди Феди тулово – как рулон кровли советского рубероида… Но драться, однако, он не умеет: то вместо апперкота в ухо вмажет, то вместо хука по кромке носа просвистит… Но харизму всё же он сохранял молча, без помощи трёхэтажных харизматических словосоставляющих.

Щегол-то психует (а обычно так-то он весёлый – как Маугли в мае, нос курносый, как крыши в Шанхае), вертится:

– Это я-то Гамлет датский?! – кричит, сжимая кулачки (а они у него, как кастеты). Во дворе говорили, что отец у него был алкоголиком (и прекрасно обеззараживал перегаром воздух двора) и Щегла зачал не сперматозоид, а спиртматозоид…

А началось у них всё обыкновенно: то ли кто-то кого-то не пропустил (ширкозадый, как сундук с хреном, а в штанах пусто, как киш-миш без косточки!), то ли кто-то «лезет везде (как Гамлет датский на афишу!), – человеку не пройти»!.. Но это всё, как говорится, присказка, а вот когда дядя Федя отлупил Щегла, вот тут-то природная вековая защита индивидуума (как органического существа) от внешнего на него посягательства в этом нашем враждебном мире добра и зла и проявилась во всей своей показательной красе.

Надо сказать, что в подъезде, конечно, женщины сначала закричали… У нас в подъезде женщины повседневных лет очень жалостливые. (Повседневные года – это когда раз-раз-раз… и бац! – пенсия «по 1-му списку», или – раз-раз-раз… и бац! – пенсия «по 2-му списку».)

И вот когда женщины-то закричали, мы с пацанами и смотрим – Щегол не Щегол, а только его «личное место» одни только «бравурные», в натуре, глаза занимают…

И вот тут-то как раз и надо об обманной раскраске бабочек вспомнить (в школе-то все учились, да не все помнят; кто-то, может, и прогулял), что мы на уроке зоологии почерпнули. С каким, научно говоря, интересным и поучительным механизмом окружающей фауны познакомились.

У бабочек ведь на их тонких крыльях, когда они садятся на ветку или ещё куда-нибудь, большие такие точки-пятна становятся отчётливо видны. И это явление, как сказала нам зоолог Марья Ивановна (и мы с ней согласились), очень похоже на внезапное появление как бы зрачков глаз больших и, главное, хищных птиц. И хотя по отношению к бабочкам (очень невинным существам, пьющим только нектар и негу) все птицы хищные, все наперебой стараются их съесть – тут тебе кроме самой, бывает, что и жирной, бабочки ещё и нега, и нектар, как начинка конфетки, впридачу достаются! Так вот, у бабочек природа на крыльях «нарисовала» именно глаза хищных птиц (зрачки, как пуговки, неистово горят!), которые готовы запросто не побрезговать и птицами безобидными (не хищными) и питающимися только и только бабочками… И вот теперь, скажите-ка, какая же такая птичка певчая (да или даже целая, но гуманная по своей сути, птица!) осмелится напасть на большую хищную птицу, цапнув её прямо в глаз?! Ведь даже между самими хищными птицами такого не водится (все знают поговорку «ворон ворону глаз не выклюет»)… А из дяди Феди вообще «ворон» никакой, если его своя же жена временами гоняет по этажу с веником, приговаривая: «А я тебя предупреждала – будешь боярышник пить, станешь, как киш-миш без косточки!..» Нам было ясно, что про киш-миш – это Щегол от неё услышал, не сам придумал (и что тогда с него справлять? В чём он тогда виноват?). Что же касается нас, то мы за свои «косточки» в штанах – временами очень твёрдые – даже и не переживали (и не думали переживать).

И нам в этой ситуации было просто странно, что все и вся так жутко разволновались…

А драка продолжалась… И вот мы, уже в дальнейшем и захватывающем процессе её протекания, – мы отчётливо начинаем видеть (тут и приглядываться особо было не надо), как у Щегла под его основными настоящими глазками (обычными и повседневными – хитрющими по жизни и в быту) начали образовываться… да они совсем и не долго образовывались, а взяли, да и вдруг образовались быстро, – образовались другие, хоть и искусственные, но очень большие и очень хищные на вид глаза (а Щегол-то в эту минуту ещё и обозлился, ещё и окрысился на дядю Федю). Образовались глаза иссиня-фиолетового, предельно устрашающего цвета – глаза именно отъявленного и крайне озлобленного хищника – очень ловкого, скорого и готового на всё! Щегол для пущей острастки ещё и брови свои «нажгучил» домиком!