Чтение онлайн

Сейчас (но это между нами; а вы же тоже интеллигентные, я думаю, люди) у нас другая фишка главенствует. Мы, будучи за кордоном, акцент нагуливаем по рецепту Вайкуле. Помните, в СССР (да и в нынешней ранней России) как благостно реагировала масса (тогда не «маленькая, злая и глупая», а большая, добрая и умная!) на специфический акцент – этот незабвенный элемент имиджа Лаймы Вайкуле? Вот мы акцент-то и упражняем да воспитываем и лелеем – кто в Юрмале, кто в других городах и странах забугорья, которые располагаются в живописных и райских местечках. Как мы это цитируем из методичек – в аккурат сразу же за болотами да за гумном России.

Если «ещё не вечер», ходим «на вернисаж» (кто трезвый), вспоминаем бывшие гонорары… А так – бегаем по Акапулько в тапках – «наалэй байт», будто в Юрмале, – ай-яй-яй! Причём вопрос с тапками у нас решается двояковыпукло (если физически рассуждать): если мы тапки несём (в зубах), то мы мопсы-пуделя, а если сами в тапках (а кто первый встал – того и тапки!), то мы – хомячки (естественно!). Научились также не делать важных вещей «на потом», хотя такой образ жизни включает употребление алкоголя и курение.

Но, конечно, масштабы творчества уже не те, что были. Если раньше мы упирались только в потолок (кто понимал это), то теперь – в плинтус (это понимают теперь все из нас)…

Но главное теперь у нас (и для нас) – это акцент. И обволакивающий тембр голоса, плюс аристократические холодные манеры (а чего с «оленями» цацкаться?). То есть мы работаем над тем, чтобы наш акцент был безупречен в восприятии и свежести…

Ну а вам, господа (так и хочется назвать вас товарищами – бывшими благодарными и отзывчивыми советскими слушателями, каковыми вы были в массе в те совковые благостные для нас времена на концертах), остаётся только покаяться и извиниться (как уже было сказано), чтобы всё изменить (как преподнесла эту идею-мысль наша средняя прелестница из всей череды «императриц» – мать-муазель Лайма). И слёзно попросить нас, как в той русской народной песне поётся:

И мы обязательно откликнемся (за хорошие-то деньжищи!), да со знатным иностранным акцентом откликнемся, который мы пуще прежнего нагуляем в заграницах и который вам так люб и дорог с советских времён давнишних:

Запоём мы «куманьками», отставив на время запой.

Вам от такого исполнения прям в присядку захочется заплясать…

Короче говоря, открывай, кума, ворота, нам по нашей звёздности нужен ихес и нахес, а мы уже начинаем свой отложенный было концерт и поём хором:

Соскучились мы, поблювать-блювать-блювать нам у вас хочется…

Это был какой-то кошмар! Я просто кипел от возмущения…

Судите сами: среди бела дня, возле престижной больницы, на глазах у всех какой-то молодой человек пинал лежащего на тротуаре старика, одетого в строгий дорогой смокинг.

Этот изверг так азартно орудовал ногами, что с него самого только перхоть сыпалась.

– Эй! Вы что делаете?! – не выдержал я.

Не удостоив меня взглядом, паренёк между тем прекратил пинать старика и начал снимать с него модельные туфли.

– Хорошие ещё, – буркнул он себе под нос. – Некоцаные.

Потом он брезгливо скинул с себя тапочки, похожие на больничные, и неторопливо надел жёлтые туфли старика.

После этого юнец снова принялся пинать несчастного.

– За что вы его так? – холодея, проговорил я, буквально чувствуя на себе удары модных туфель (носок выполнен «гробиком»).

– За дело! – косо глянув на меня, процедил раскрасневшийся парниша. – Я женщину хотел. А он не мог. Старый хрен негативный! Бацилла!

– Перестаньте! Его срочно надо отнести в больницу, – закричал я, видя, что молодчик раздухарился ещё больше.

– Да я этого стрёмного только что оттуда вынес, – отреагировал ухарь. – Ты мне батон ложкой не кроши…

О! Совсем забыл, – оживлённо проговорил он, перестал пинать старика и, быстренько нагнувшись, сдёрнул с его руки громадную золотую цепочку.

– Как?.. Зачем?.. – пробормотал я, чувствуя, что говорю не совсем то, что надо говорить в подобном положении. – Зачем вы его вынесли?

– А я его купил! – шмыгнув носом, твёрдо сказал этот… не знаю, как уже его и назвать… тип, надевая на палец печатку старика, резанувшую мне глаза зеленью изумруда. – Мне его не давали, потому что я сразу заявил, что с ним сделаю, поэтому пришлось покупать… А пинаю я его чисто за то, что… я повторяю, – он привычно сделал пальцами корявые «рога», – за то, что я хотел женщину, а этот набитый йогуртом и бужениной мешок не мог! Ты понял?!

Я в изнеможении повалился на старика, стараясь закрыть его руками.

– Эти удары ногами несовместимы с жизнью, – еле ворочая языком, выдавил я из себя.

– Да ты не боись… Расслабливайся, чувачок… Этот кулёк – давно уже неживой!.. – заверил меня типчик, видимо, испугавшись моего вида и состояния.

Я отрубился…

– Эй! – бросив терзать старика, переключился мучитель на меня, осторожно потрогав кончиком туфли мои рёбра. – Я его купил – уже мёртвого… Ты не переживай! Дёргаешься, как этот… Лобан!

– А что, продают? – с трудом раскрыл я глаза.

– Ну видишь ведь, – разъяснил он, показывая на старика (как бы конкретизируя). – Такая вот байда…

Я снова закрыл глаза…

– Да это вообще-то я сам! – возбуждённо заговорил он. – Ну, был – я… Видишь вот, дожил до девяноста шести лет, – он тронул туфлей старика, вроде бы даже душевно, но тут же настроение его легло в прежнее русло. – А меня уже давно за большие бабки подпольно клонировали. И вот я… – он нервно ощупал себя, и у него затряслась нижняя губа, – вместо того чтобы опять балдеть чумово, сидел пока, как арнольд сушёный, в большой банке со спиртом, как бы полуживой, и долго ждал, когда он умрёт, – он замахнулся на старика ногой, чтобы пнуть его, но передумал. – Потому что надо было пересадить мозг от него ко мне… Как бы от меня старого ко мне – новому… Ну, у них так положено, – кивнул он на больницу. – Да и, вообще-то, так даже удобней. Не надо опять всю эту бодягу с учёбой разводить, запоминать номера счетов во всех банках, да ещё за рубежом, снова искать ходы и выходы во властных структурах и тэ дэ…

Конец ознакомительного фрагмента.