Чтение онлайн

Я знал, чего добивается Лиз, - она пыталась сохранить мою репутацию.

Она хотела, чтобы эту часть совещания вел я, а мне это не нравилось. Мы говорили об этом прошлой ночью. Спор закончился быстро: она была чином выше меня, и я подчинился.

Я опустил глаза на панель управления на трибуне. Она была простой:

шесть экранов предварительного просмотра и меню файлов. Я быстро вызвал нужные записи. Море червей - вид сверху, - волнующееся в молитвенном экстазе.

– Хорошо, взгляните сначала на эти изображения. Минуту… - Я нажал на клавишу резкости, увеличив зернистость изображения. В результате стал четко виден рисунок цветных полос, проплывающих по толпе копошащихся червей, а отдельные животные слились в общую массу.
– Вот, обратите внимание на этот цикл…

Я закольцевал запись и оставил ее прокручиваться снова и снова.

Сначала было удивление, а потом послышались громкие вздохи - все начали узнавать картину.

Я выждал, пока все в зале рассмотрели изображение, и только потом продолжил:

– Похоже на камень, брошенный в пруд, не так ли?

Концентрические волны цветов расходятся от центра. Фиолетовая. Оранжевая. Красная. Что это означает? Обратите внимание, пожалуйста, что сам центр - хаотический водоворот всех цветов. Только на расстоянии от него не ближе десяти метров - назовем это горизонтом события, - цвета выкристаллизовываются и распространяются волнами к периферии. А теперь, прежде чем что-либо постулировать, позвольте напомнить вам, что на самом деле эти волны - лишь очень слабые оттенки цвета, почти незаметные невооруженным глазом. Вы наблюдаете очень сильное увеличение разрешения.

Также позвольте напомнить, что эти волны распространяются синхронно с песней гнезда.

Включив звук, я позволил всем несколько секунд слушать и смотреть. В зале опять начались ахи.

– Что же все это может означать?
– снова спросил я.
– Честно говоря, я сам не до конца уверен. На ум приходит сразу несколько возможных объяснений.

Не знаю, есть ли среди них верное. Однако феномен реален. Весьма реален.
– Я вызвал другое изображение, на этот раз заснятое с земли. На экране появился крупный план нескольких червей, зажатых в тесном пространстве между двумя куполами на краю площади.
– Смотрите, - предложил я, увеличив яркость цветов, но оставив каждого червя ясно видимым. По их телам, быстро сменяясь, скользили цвета.
– Хорошо, - сказал я.
– Итак, что мы знаем? Мы знаем, что гастроподы имеют определенный рисунок полос. Нам известно, что полосы меняются. Постоянный рисунок изменяется очень медленно, месяцами. Временные наложения могут изменяться каждые сутки. А теперь мы наблюдаем ежесекундную смену рисунков, они вспыхивают и исчезают. Известно, что мех гастропод в действительности являет собой сеть из сотен тысяч нервных симбионтов, каждый из которых меняет свой цвет в зависимости от раздражителя. Согласно общепринятой гипотезе, полосы червя отражают его состояние. Если у червя есть эмоции, то полосы являются средством их выражения - чтобы видели другие черви. Быстрое мелькание цветов, которое вы видите, скорее всего непосредственная реакция хторра на события, происходящие в данный момент, долговременные полосы отражают эмоциональный цикл, а постоянные — общее эмоциональное состояние. Но мы практически не знаем, что означает каждый конкретный набор полос в действительности. Имеется лишь несколько спекулятивных догадок.

Если эта гипотеза верна, тогда распространение концентрических волн по массе червей представляет собой некий коллективный эмоциональный феномен, который передается буквально от животного к животному. Одна гастропода что-то ощущает и передает свое ощущение дальше - непосредственно ближайшей к себе гастроподе. Возможно, существует прямой контакт между нервными симбионтами. Когда животные так стиснуты, похоже, что нервные симбионты не в состоянии различить, в ком именно коренятся их соседи.

Что мне нравится в этой гипотезе, - продолжал я, - так это однозначный ответ на вопрос об интеллекте хторран. У них его нет. Нет такой вещи, как отдельный хторранин. Если он и есть, то только как коллективное проявление индивидуального поведения…

Вверх взметнулась рука доктора Шрайбер.

– Да?

Она встала и заявила тоном обвинителя:

– Возможно и другое объяснение.

Я проигнорировал подтекст и вежливо кивнул:

– Продолжайте, пожалуйста.

– Гастроподы эволюционировали от насекомоподобных существ, правильно?

– Это одна из теорий.

– Насекомые специализируются. В колонии рыжих муравьев, например, можно видеть рабочих, солдат и маток. Может быть, гастроподы тоже специализированы. У нас имеются кое-какие свидетельства. На дне гнезд всегда есть большая камера, где находятся огромные, иногда даже завязшие там, животные. Возможно, это и есть матки. Также нам известны черви-воины. Видели мы и рабочих. А теперь даже встретили миниатюрные формы - возможно, своего рода трутней. Мне кажется, что гастроподы специализировались в ходе эволюции на выполнение различных функций. Почему там не быть червям-мыслителям?

Я задумался. Возможно, Шрайбер права, а возможно, нет. У нас не так много свидетельств.

– Почему вы так думаете?
– спросил я.

Она показала на повторяющуюся запись на экранах за моей спиной.

– Посмотрите на эти изображения. (Я посмотрел.) Допустим, вы правы и характер цветов отражает то, что животные чувствуют или даже думают. В самом центре площади находится водоворот всех цветов. Они хаотически меняются.

Плывут. Возможно, это и есть мыслители.
– Она подошла к одному из боковых экранов и показала рукой.
– Смотрите, если бы там был один мыслитель, то цвета исходили бы из одной точки, но мы этого не наблюдаем. По-моему, все цвета в этой области так неотчетливы, потому что чувства или мысли хторров все время меняются, не давая возобладать какому-нибудь одному. Дальше, там, где, по вашему выражению, находится событийный горизонт, проходит, как мне кажется, граница между мыслителями и рабочими. Здесь чувства мыслителей выкристаллизовываются и начинают распространяться к периферии.

Задумавшись, я почесал подбородок. Что-то в этой теории казалось мне ошибочным. Она предполагала, что мыслители должны были оказаться в центре площади. Я посмотрел на боковые экраны размером со стену. В такой кромешной толчее ни мыслителям, ни рабочим не представлялось никакой возможности разграничиться так четко, как следовало из логических построений доктора Шрайбер. А что, если рабочие и мыслители представляют собой один и тот же класс? Нет… это тоже не лезло ни в какие ворота.

– Вам это не нравится, - холодно заметила Шрайбер.
– Я вижу по вашему лицу.

Я пожал плечами.

– Теория неплохая. Мне нравится мысль об эволюции специализированных форм гастропод для выполнения определенных задач. Просто я не уверен в теории мыслителей.
– Я посмотрел на Лиз. Она наблюдала за мной с неподдельным интересом, но не выказывала никакого желания вмешаться в дискуссию.
– Смотрите.

Набрав несколько команд на клавиатуре, я изменил цветовое разрешение.

Экраны показывали ту же самую закольцованную запись, только расходящиеся цветные круги приобрели другой характер. Бросьте в воду камень - круги будут расходиться до тех пор, пока не достигнут берегов, а потом пойдут назад. Копошащаяся масса червей напоминала рябь на поверхности пруда.

Наружу шли оранжевые круги, яркие и отчетливые. Внутрь рикошетом возвращались темно-пурпурные. Из центра расходились розовые волны, а отражались более слабые красные. И так повторялось снова, снова и снова.

Зрелище завораживало, оно было прекрасным. Как калейдоскоп органической жизни. Как самое огромное цветовое табло на футбольном стадионе, какое когда-либо сооружали. Наружу и внутрь плыли четкие рисунки разных цветов и форм, они постоянно менялись. Это была сложная и завораживающая мандала, реагирующая со сдвигом по временной фазе, биометрическая фантазия, волшебный сон жителя преисподней.

Наконец я сказал:

– Если бы в центре толпы находился действительно класс мыслителей, продуцирующий цветовые волны, тогда все остальные животные - рабочий класс - откликались бы на их мысли только эхом и те же самые цвета возвращались бы к центру, не изменившись. Но посмотрите на это.
– Я изменил цветовое разрешение еще раз.
– Очень слабо, но цвета меняются даже по пути через массу тел. Отсюда я делаю вывод, - мысль заставила меня поежиться, - что, возможно, вся масса гастропод… что на каком-то первичном уровне они все мыслители.

Шрайбер не отвергла мою мысль с ходу, но я видел, что ей больше по душе элегантность собственной теории.

– Может быть, цвета меняются, потому что рабочие слишком ограниченны, чтобы точно воспроизвести оригинальную мысль. Может быть, это просто напоминает игру в испорченный телефон.

– Я тоже считаю, что ошибки при передаче играют большую роль, - согласился я.
– Но… это ничего не объясняет. Совсем ничего.
– Я вызвал на экран следующую серию изображений.
– Нет, подождите минуту, сначала позвольте показать еще кое-что. Вот так выглядело гнездо, когда мы начали транслировать их же песню.