Чтение онлайн

Под «провокаторами войны» товарищ Сталин имел в виду совсем не нацистскую Германию – онато как раз никаких провокаций и не замышляла, ее фюрер, Адольф Гитлер, вообще был самым принципиальным политиком ХХ века – что думал, то и говорил. А что говорил – то и делал. И с этого боку все было кристально ясно – Германия жаждала уничтожить последствия Версальского мира, собрать всех немцев под одной крышей и строить свой немецкий националсоциализм.

«Провокаторами войны, привыкшими загребать жар чужими руками», товарищ Сталин, безусловно, назначил Англию и Францию – которые, когда это им было выгодно, подписывали с Советской Россией союзные договоры и пакты; когда же более выгодным представилось эту самую Советскую Россию обойти на кривой – она тут же была обойдена.

Мало того, что нас не позвали в Мюнхен (как, кстати, и тех, чья судьба там решалась – президента ЧСР Бенеша или просто хоть какихнибудь представителей расчленяемой страны), – так нас даже не поставили в известность о ходе переговоров! Потом, когда все утряслось – известили нотой, как Афганистан или Сиам.

Мы, правда, 18 марта предлагаем Великобритании и Франции заключить договор о тройственном союзе, а 19 марта в последний раз высказываем Германии свое фи – не признав присоединения остатков Чехии к рейху в форме Протектората Богемии и Моравии – но это был последний вздох «политики Литвинова».

Эта политика обанкротилась – как и идейная основа, ее питающая.

Посему мы решили больше не строить свой дом на базе марксизма, да и интересы «мирового сообщества» во внимание более не принимать – теперь идеологией Советского Союза становился НАЦИОНАЛКОММУНИЗМ, а ключевым моментом его внешней политики – НАЦИОНАЛЬНЫЕ ИНТЕРЕСЫ СОВЕТСКОГО СОЮЗА.

3 мая 1939 года народным комиссаром иностранных дел назначается Вячеслав Михайлович Молотов. Это была не просто кадровая перестановка – это было ключевое решение товарища Сталина по кардинальному изменению вектора внешней политики Советского Союза. Это был фактический отказруководства Советского Союза (Сталина и его окружения) от пропагандируемого до этого два десятилетия подряд пролетарского интернационализма (одного из краеугольных камней в большевистской идеологии). По большому счету – отказ от концепции «мировой революции любой ценой». Впервые за время существования Советского Союза у него появились пока еще невнятно озвученные, но уже достаточно определенные «национальные интересы».

Товарищ Сталин решил отказаться также и от пять лет до этого культивируемой политики сотрудничества с антинемецкими силами в Европе. И сам факт отказа Сталина от союза с Англией и Францией означал лишь одно – окончательную победу во внешней (и частично во внутренней) политике СССР иной, кардинально отличной от прежней интернационалбольшевистской, доктрины. А именно – отныне примат превосходства русских национальных интересов над интересами «мирового коммунизма» (а заодно и над интересами мировой вненациональной олигархии) становился определяющим фактором во всех действиях советского руководства.

Вместо «западника» Литвинова пришел откровенный националист Молотов, и вместе с его приходом кардинально изменилась вся политика СССР в Европе и в мире. Разумеется, не по воле Молотова – таково было решение Сталина.

А разве не так?

Максим Литвинов, он же – Меир Валах (известно, кто по национальности), вел своювнешнюю политику – целью которой было вхождение (пусть и на правах enfant terrible) Советского Союза в «мировое сообщество», как он это понимал. Его линия была линией интернационалбольшевистского руководства СССР, космополитов без флага и родины, для которых Советский Союз был лишь разменной монетой в их политических играх. На судьбу русского народа им было плевать с высокой колокольни. Они с легкостью пошли на создание антигерманской лиги – сочтя достаточной причиной, что германский националсоциализм поставил под сомнение главенство в Европе международного еврейского капитала; и тогдашние руководители Советской России готовы были для устранения этой угрозы поставить на кон дальнейшее существование собственного государства.

Целями же политики Молотова (сиречь – Сталина) постепенно становились: установление господства СССР над теми территориями, которые когдато контролировала царская Россия (Монголия, Афганистан, Иран, балканские государства, Польша, Прибалтика и Финляндия), восстановление Российской империи в ее прежних границах.

Советская внешняя политика из интернационалистской, подчиненной интересам мировой финансовой олигархии (декорированной, правда, лозунгами о Мировой Революции) – постепенно становилась ИМПЕРСКОЙ, иными словами – созидательной.

А для нарождающейся Империи не было нужды исполнять роли второго плана на режиссируемом вненациональной финансовой олигархией концерте – Советский Союз (и его вождь, Иосиф Сталин) начал подготовку к исполнению сольной партии в хоре мировых держав…

То, что международная финансовая олигархия поставила своей целью задушить Германию во что бы то ни стало, было понятно товарищу Сталину без переводчиков, – равно как и то, что эти славные парни, которых в речи на Восемнадцатом съезде ВКП (б) он обозвал «провокаторами войны, привыкшими загребать жар чужими руками», вылезут из кожи вон для того, чтобы в эту войну против Германии втянуть и Советский Союз. Эта война была нам категорически не нужна. Мы к ней не были готовы (хотя наша пропаганда трубила ежечасно о том, что «если завтра война, если завтра в поход», – товарищу Сталину было прекрасно известно, что грядущая война, случись она в ближайшее время, переломает хребет Советскому Союзу быстро и решительно) – по очень многим причинам…

Но война была у ворот – и совсем НЕ ТА война, к которой все предшествующие годы готовилась Красная Армия. До самого конца августа тридцать девятого года мы готовились (на Западном стратегическом направлении) к войне с Румынией и Польшей – и именно против армий этих государств была направлена наша военная доктрина. Наши бронетанковые силы, наша авиация, тяжелое оружие нашей пехоты – все, все предназначалось для ТАКОЙ войны! Плюс к этому – предполагаемая война с Польшей и Румынией предполагалась как ВОЙНА КЛАССОВАЯ, с 17 же сентября 1939 года любая война на западе становилась ВОЙНОЙ НАЦИОНАЛЬНОЙ – ибо с ТОЙ стороны нам противостояла НационалСоциалистическая Германия. И именно это было подлинной трагедией РККА и Советского государства – ибо невозможно перестроить в одночасье все здание, если фундамент под ним оказался с трещиной. А все «здание» Советского Союза все годы его существования строилось на фундаменте марксистской идеологии – как оказалось, безнадежно далекой от реальной жизни. Марксизм в 1939 году оказался идейным банкротом – увы, это стало ясно слишком поздно, когда война подошла к самым рубежам СССР!

Главной проблемой РККА стало вопиющее несоответствиедвадцать лет подряд пропагандируемой военной доктриныреалиям разразившейся на континенте войны.

Военная доктрина государства является производной ее социальнополитического строя, государственной идеологии и национального менталитета. Двадцать лет подряд военная доктрина Советского Союза исходила из примата необходимости раздувания пожара Мировой Революции во всех странах на всех континентах любой ценой, вплоть до гибели в ходе этой революции Советского государства. Такого понятия, как «национальные интересы СССР», в военной доктрине «первого в мире пролетарского государства» не было в принципе – были лишь «интересы всемирного пролетарского дела».

Военная доктрина РККА вплоть до 1939 года исходила из того, что война будущего будет сугубо классовой – на нас нападут наймиты империалистов (либо мы, если будем достаточно сильны, нападем на наймитов империалистов), а рабочий класс этих вражеских государств (Польши, Румынии и прибалтийских лимитрофов) нам неизбежно будет братом и другом. Рабочие и крестьяне этих буржуазных государств, насильно мобилизованные и одетые в военную форму, лишь увидев на горизонте алый стяг армий первого в мире пролетарского государства, тут же побросают винтовки, а еще лучше – немедленно учинят у себя социалистические революции. Дело же Красной Армии – этим революциям в меру своих сил помочь. И победа – в кармане! Соответствующее художественное оформление этой доктрины деятельно разрабатывалось советскими художниками, композиторами и писателями. Например, в книжонке Ник. Шпанова «Первый удар» немецкие рабочие под советскими бомбами истово поют «Интернационал», ожидая долгожданного освобождения с Востока. И подобный бред являлся становым хребтом советской идеологии!

Но товарищ Шпанов (и его коллеги по идеологическому цеху) вовсе не из пальца высосал идеи о классовом характере будущей войны. Об этом писал сам Владимир Ильич – так что любой из глашатаев «революционной войны» мог не глядя привести парутройку соответствующих цитат классика: «Прежде всего, несколько замечаний о патриотизме. Что «пролетарии не имеют отечества», это действительно сказано в «Коммунистическом манифесте»; …Но отсюда еще не следует правильность утверждения… что пролетариату безразлично, в каком отечестве он живет: живет ли он в монархической Германии, или в республиканской Франции, или в деспотической Турции. Отечество, т. е. данная политическая, культурная и социальная среда, является самым могущественным фактором в классовой борьбе пролетариата; …Пролетариат не может относиться безразлично и равнодушно к политическим, социальным и культурным условиям своей борьбы, следовательно, ему не могут быть безразличны и судьбы его страны. Но судьбы страны его интересуют лишь постольку, поскольку это касается его классовой борьбы, а не какогото буржуазного, совершенного неприличного в устах социал демократа «патриотизма».Очевидно, что в этом вопросе (как и во взгляде на «патриотизм») не оборонительный или наступательный характер войны, а интересы классовой борьбы пролетариата или, лучше сказать, интересы международного движения пролетариата представляют собой ту единственно возможную точку зрения, с которой может быть рассматриваем и решаем вопрос об отношении с.д. к тому или иному явлению в международных отношениях». Товарищ Ленин успешно подавил в себе (и рекомендовал сие всем без исключения коммунистам) национальное чувство, а взрастил на его месте чувство классовое: «Очевидно, что в этом вопросе (как и во взгляде на «патриотизм») не оборонительный или наступательный характер войны, а интересы классовой борьбы пролетариата или, лучше сказать, интересы международного движения пролетариатапредставляют собой ту единственно возможную точку зрения, с которой может быть рассматриваем и решаем вопрос об отношении с.д. к тому или иному явлению в международных отношениях».