Чтение онлайн

Огхар встал и энергично ткнул пальцем в мою сторону:

– Что ж, неплохо, Корвас. Я знаю, что считаюсь добросердечным владыкой, однако вовсе не пойду против собственной натуры, если прикажу связать тебя и выставить на всеобщее обозрение на деревенской площади – без всяких там орехов!

Пока я мысленно представлял себе подобный мрачный поворот судьбы, вождь съел несколько орехов, а его слуги потушили все лампады с ладаном и открыли двери хижины. Когда дым немного рассеялся, я вежливо поклонился и сказал:

– Вот видишь, великий Огхар, божественная шкатулка на твоих глазах выступила в роли глотка свежего воздуха.

– Ну что ж, давай! Покажи мне, как ты изменишь мнение всего остального мира о моем народе.

– Насколько я понимаю содержание записки, великий Огхар, нужно изменить вовсе не мнение других народов. Окружающий мир с радостью исповедует свою религию. То же самое можно сказать и о твоем народе, сделав исключение для Кози и собирателей орехов. Последние находят счастье в собственном несчастье и неизбывной скорби, потому что такова их жизнь. Остаетесь только ты и Кози.

– Ты сказал, что я – тот, кому нужны перемены.

– Да. Тебе и Кози, великий Огхар.

– Я вижу позорный столб на деревенском рынке, Корвас, и на нем начертано твое имя. – Огхар сложил на груди руки. – Очень хорошо, как же ты собираешься изменить меня?

– Я не могу изменить тебя, Огхар. Только великий вождь может изменить великого вождя.

– Что стоит за твоими словами, Корвас? Выражайся яснее и не уподобляйся оракулу.

Пожалуй, вождь отчасти был прав.

– Я думаю, это просто означает, что только ты сам, Огхар, можешь изменить себя.

Я нервно облизал губы, поскольку был не слишком уверен в том, что предложение шкатулки принесет желаемый результат. Я снова посмотрел на Кози.

– Вождю необходимо кое-что написать.

– Бумаги и угля! – рявкнул тот, обращаясь к одному из слуг, который практически в мгновение ока принес требуемое, затем рухнул на колени перед троном и протянул своему владыке бумагу и карандаш.

Вождь взял их и, положив лист на широкий подлокотник кресла, вопрошающе поднял на меня брови.

– Изложи на бумаге весь свой собственный стыд и стыд за свой народ, Огхар!

– Что?

– Напиши все это на бумаге, великий вождь! Напиши все самое плохое, что есть у тебя на сердце.

Последовала довольно долгая пауза, нарушаемая лишь усердным скрежетанием угольного карандаша по бумаге. Наконец скрежет прекратился.

– Очень хорошо.

Прежде чем приступить ко второй части задуманного, я испытал легкое головокружение.

– А теперь напиши о своей уязвленной ложной гордости.

Возникла очередная пауза, вскоре нарушенная новым скрежетом карандаша. Закончив писать, вождь поднял голову и посмотрел на меня:

– Ты когда-нибудь видел, как поднимается под ногтем большого пальца ноги волдырь после прикосновения к нему раскаленного добела железа?

– Нет. Думаю, что никогда этого не видел.

– Это очень больно. Особенно больно становится после того, как то же самое проделывается со всеми остальными пальцами на руках и на ногах. Волдырь постепенно наливается жидкостью, но не может лопнуть, потому что на него слишком сильно давит ноготь.

– Это просто очаровательно!

Огхар поднял вверх карандаш.

– Что дальше?

Я посмотрел на Руутера, сглотнул и перевел взгляд на Огхара.

– Напиши... напиши о своем желании добиться одобрения и уважения других на... на...

– На бумаге?

– Да, – с трудом выдавил я.

Огхар откинулся на спинку трона.

– Корвас, я не знаю, каковы твои намерения, но в данную минуту, прямо сейчас, ты станешь песчинкой, крошкой хлеба на губах огромного дракона.

– Есть еще кое-что, великий Огхар.

– Что же именно?

Я повернулся к Кози и шепнул ему:

– Еще нужен какой-нибудь ящик.

– Ящик? Какой?

– Да любой! Ящик, коробка, какой-нибудь сосуд с крышкой.

Кози сделал знак слуге, державшему в руках прикрытую крышкой чашу. Он взял ее, высыпал прямо в руки слуге ее содержимое – каких-то засахаренных пауков, поставил на место крышку и протянул ее мне.

– Как зовут бога, покровителя этого жилища? – поинтересовался я.

– Юлус.

Я протянул Кози свой нож и крышку от чаши.

– Выцарапайте это имя вот здесь, на вашем языке.

Послушно выполнив сказанное, Кози вопрошающе посмотрел на меня:

– Что дальше?

Я забрал у Кози нож, передал ему чашу и указал на Огхара:

– Отдай ему это!

Кози подошел к трону, передал вождю чашу и вернулся на свое прежнее место.

Огхар Отважный держал чашу перед собой.

– Что же дальше, хлебная крошка?

– Подними крышку, попроси Юлуса принять то, что написано тобой на бумаге, положи бумаги в чашу и накрой ее крышкой.

Вождь послушно последовал совету, посмотрел на меня и требовательно произнес:

– Ну-у?

– Так, значит, вождь: стыд, ложная гордость и все прочее?

– И что будет со всем этим? – ответил Огхар вопросом на вопрос.

– Ты избавишься от всего этого!

– Должен признать, Корвас, что ты сейчас сказал величайшую глупость, какую я когда-либо слышал за мою долгую жизнь. – Вождь встал, указал на меня пальцем, и в тот же миг лицо его приняло довольно забавное выражение. Он опустил указательный перст и снова сел на трон. Наконец Огхар заговорил: – Похоже, Корвас, я действительно от всего этого избавился.

С губ собравшихся в хижине слуг слетел звук счастливого удивления. Вождь с потемневшим от гнева лицом посмотрел на Кози и закричал:

– Еще бумаги!

К трону тут же устремился слуга с новым запасом бумаги. Вождь взял ее, нацарапал на листке несколько слов, сложил его и бросил в чашу. Вернув на место крышку, он какое-то время безмолвно смотрел в потолок, затем перевел взгляд на Кози. Я улыбнулся.

– Я положил в чашу свой гнев, Кози, – произнес Огхар.

После этого он сошел вниз с трона и встал перед своим бывшим главным военачальником, который к этому времени лежал на полу, покорно уткнув лицо в устилавший его ковер. Он поднял Кози на ноги и дружески положил ему руки на плечо.