Чтение онлайн

– Верно. Однако похоже, что в течение последних восемнадцати лет Сабис довершает работу, начатую гетеринскими жрецами. Никакой палач не сможет истязать нас больнее и изощреннее, нежели мы способны истязать сами себя.

– Объясни, что ты хотела сказать! Синдия отставила тарелку с едой в сторону и посмотрела на меня.

– Ни один палач в мире не в состоянии пытать свою жертву от рассвета до заката в течение нескольких лет без перерыва. Он смог бы делать такое самое большее год. Тут дело в запасе жизненных сил, причем сил и палача, и его жертвы. Однако тот, кто истязает сам себя, может заниматься этим всю жизнь, до последнего своего часа. Вот возьмем, к примеру, твою ненависть, Корвас, к собственному отцу.

– Мою ненависть?

– Да-да. Ненависть. Ты ведь вырос с верой в то, что отец обрек твоего брата на смерть. Теперь тебе известна истинная картина произошедшего. Однако ты до сих пор не можешь изжить эту ненависть в себе, хотя она не доставляет тебе никакого удовольствия. Как ты думаешь, почему?

– Сдается мне, что ты таким образом хочешь сказать, что мне нужно то же, что и Сабису. Верно? Получается, что мне нужна моя ненависть?

– Может быть. – Синдия улыбнулась. – В конце концов, я ведь только пытаюсь угадать. Ты же единственный, у кого есть божественная шкатулка.

– Как же можно избавиться от ненависти?

– Благодаря прощению.

Рош едва не подавился. Откашлявшись, он сразу же повернулся к Синдии:

– С какой стати я буду прощать своих врагов? Чего ради?

Синдия встала и стряхнула крошки с одежды.

– Прощение не есть что-то такое, что делается ради чьей-либо выгоды, Рош. Это то, что человек делает ради самого себя. Вы прекрасно знаете, что ненависть способна поглотить человека живьем.

Сказав это, она направилась к лошади, и мы стали готовиться к отъезду. Пока Рош доедал свою порцию, взгляд его был устремлен на огонь. Я уже собрался проверить упряжь моей лошади, когда он позвал меня:

– Корвас!

– Да?

– Спроси у шкатулки, что мне сейчас нужно.

Я вытащил один из ящичков, в котором оказался свернутый в несколько раз листок. Я понял, что записка предназначается именно Рошу, и поэтому сразу передал ему ответ божественной шкатулки. Рош развернул бумажку, прочитал написанное, но ничего не сказал.

В ту ночь, когда мы забрались высоко в горы, неожиданно пошел снег.

Я в полусонном состоянии покачивался в седле, пока лошади ощупью искали дорогу в плотной пелене бурана. Видимость была отвратительная. Мне едва удавалось разглядеть спину ехавшего впереди меня Тайю на фоне заснеженной скалы или холма, однако скоро и он скрылся в снежном вихре. Единственное, вокруг чего вертелись сейчас мои мысли, было неистребимое желание согреться и постараться не уснуть. Иногда на меня накатывали какие-то бредовые кошмары – мне казалось, что я засыпаю, падаю и замерзаю до смерти, прежде чем кто-либо успевает заметить мое отсутствие.

В одном из таких приключений в стране снов я пробудился и понял, что оказался по уши в глубоком снегу. Я разгреб его в стороны и встал на дороге, утопая почти по колено в сугробе. На дороге не было никого, и я принялся звать на помощь. Мои призывы были тщетны. Лишь далекое эхо собственного голоса достигало моего слуха. Дорога была мне совершенно незнакома, и я не представлял себе, в каком направлении следует двигаться и где находится запад, а где восток. Я с надеждой поискал божественную шкатулку, но вспомнил, что она была привязана к седлу моей лошади.

Казалось, мое сердце готово в любую минуту разорваться от отчаяния, и я, ведомый все тем же чувством отчаяния, все-таки выбрал направление и побежал по снегу, громко выкрикивая имя Синдии. Затем, совсем обессиленный, упал лицом в снег. Когда я поднялся на ноги, то увидел свет – настолько яркий, что ночь превратилась в день. Внезапно сделалось очень жарко, снег начал таять и тут же превращаться в пар. Разом вспыхнули и загорелись деревья и кустарники, потом исчезло все, кроме выжженной догола поверхности дороги.

Я упал на колени, простер перед собой руки и, обращаясь к самому центру света, произнес:

– Кто ты, о Великий Повелитель?

– Я – Манку! – прогремел в ответ оглушительный голос, от которого содрогнулись горы. – Я – Великий Разрушитель. Ты привел того, кто мог бы стать мне достойным соперником?

Шкатулки со мной не было. Меня охватили отчаяние и ужас, и, оттянув один из карманов, я крикнул в него:

– Бог этого кармана, будь добр, дай то, что мне нужно!

– Корвас! – Незнакомый голос неожиданно вырвал меня из цепких объятий сна. Чья-то рука бесцеремонно дернула меня за плечо. Оглянувшись, я увидел, что это Рош.

– Что? Что такое?

– Ты спал.

– Извини.

– Больше не засыпай. Я не могу все время следить за тобой.

– Я уже извинился. Больше это не повторится.

Когда Рош отъехал в сторону, я ощутил, что сердце по-прежнему трепещет в моей груди, как загнанный заяц, и ужас, испытанный во сне, еще не отпустил меня. Нагнувшись, я убедился в том, что шкатулка все так же крепко привязана к седлу. Не удовлетворившись осмотром, я взялся за ремешок упряжи и перебросил через плечо таким образом, чтобы чудесная шкатулка висела на уровне пояса. Затем накинул на плечи попону и попытался немного успокоиться.

Через несколько секунд мы повернули на север и поехали по более узкой дороге – по сути дела, еле заметной тропинке, которая петляла среди скал, уводя нас все выше и выше, причем с каждым поворотом мы все больше рисковали свернуть себе шею. Ветер свирепо завывал в теснине высоченных утесов и, не на шутку встревоженный опасным переходом, я крепко вцепился в спасительную шкатулку, тут же ответившую мне, что все на свете имеет свой конец. Я не стал допытываться у всезнающего ответчика, наступит ли мой конец прежде, чем прекратится снежная буря, поскольку ответ мог оказаться не слишком утешительным.

Тем временем буря усиливалась, и скоро сделалось так темно, что стерлась всякая разница между ночью и днем. Чувства мои немного притупились, и я стал воспринимать свирепый буран уже не так болезненно. Я прикрыл голову попоной и, согревшись собственным дыханием, почувствовал, как к носу и щекам возвращается жизнь. В каком-то полубессознательном состоянии я раскачивался в седле из стороны в сторону. Неожиданно чей-то голос вырвал меня из полусонного забытья:

– Посмотри! Посмотри туда!

Откинув край попоны, я увидел, что свет раннего утра уже начал рассеивать ночные тени. Снег все еще шел, однако уже не так сильно, как ночью. Я поднял голову, и глаза мои ослепил яркий свет. Высоко в небе с вершины исполинской стены искрящегося голубовато-белого льда струился изумительной красоты красновато-желтый свет. Проехав дальше по тропе, мы немного приблизились к источнику света, однако скоро наши лошади неожиданно натолкнулись на высокую ледяную стену, над которой где-то вверху брезжил все тот же свет.