Чтение онлайн

— Я по-прежнему хожу к мессе, — призналась Виви, — хотя ты с этим давно завязала. Даже Каро отказалась от исповедей. Но я все еще выполняю все обряды. Совсем как Ниси. Даже после того, как пришлось сменить исповедника, когда Сидда объявила всему миру, что я чистый Гитлер в облике невинного материнства. Всю свою жизнь я совершенно по-идиотски была падка на то несравненное минутное ощущение легкости, возникающее, едва тебе отпустят грехи. Чувство такое, что, если тебя, вот прямо сейчас, переедет грузовик, ничего лучше нет и быть не может.

— Я бросила все, когда мне заявили, что мой стриптиз — это смертный грех, — призналась Тинси.

— Ты умнее меня, Тинси.

Тинси рассмеялась.

— В стране слепых и кривой — король, — изрекла она и, сделав очередной глоток, добавила: — Не умнее. Просто знаю, что maman любила меня. И покончила с собой не потому, что меня не любила. Просто считала, что мой отец убил моего брата. Она так и написала в предсмертной записке. Этим она наказывала прежде всего мужа.

Вздохнув, она снова припала к стакану.

— Ты тоскуешь по нему?

— По Джеку? Каждый божий день, — кивнула Тинси. — Но не так, как ты. Он был моим братом. Я прожила жизнь с любимым человеком.

— Стоит мне закрыть глаза, как я вижу Джека. Вижу, как он бежит по стадиону, прыгает с «тарзанки» на Спринг-Крик, — выдохнула Виви. — Даже когда… не знаю, помнишь ли ты те дни на заливе, когда…

Она поспешно отвела глаза.

— Господи, я что, с ума сошла, причитать подобным образом? Одна из тех психопаток, которые так и не смирились с окончанием школы?

— Просто мой брат был твоей истинной любовью, детка, — усмехнулась Тинси.

— Это верно. И я бы отдала все на свете, чтобы перед смертью еще раз ощутить его запах.

— Вот это я и не прощаю, — жестко бросила Тинси.

— Что именно?

— Не прощаю Бога за то, что забрал Джека. Я рада, что мы побили япошек, горжусь, что остановили Гитлера, но все же уверена, что мой брат не должен был погибнуть в этой войне. Недаром мы так хорошо понимали тех ребят, что были против войны во Вьетнаме. Патриотизм — дурь и враки. Истинная любовь существует, а патриотизм — чушь собачья, cher.

— Католической церкви и армии Соединенных Штатов не стоило бы связываться с я-я, — заключила Виви.

— Опять вы строите заговоры против Церкви и государства? — осведомился Чак, распахивая высокие стеклянные двери. — Умоляю, Тинси, не стоит. Не желаю, чтобы фэбээр снова нас беспокоило.

Женщины рассмеялись.

— Ты старый спятивший дурень, — бросила Виви. — Как твой маринад?

— Зовите меня просто Джулией Чайлд[66], — предложил Чак. — Освежить вам напитки?

— Да-да, пожалуйста, — повторила Тинси. — И, малыш, мы почти готовы поужинать. Помочь тебе?

— У меня все под контролем. Отдыхайте. Наконец-то я могу спокойно готовить.

— Я тебя люблю, — прошептала Тинси, вставая и целуя его в щеку, прежде чем снова лечь.

После ухода Чака Виви поспешно поймала взгляд подруги.

— Сколько лет? — спросила она.

— Скоро золотая свадьба.

— Золотая с самого начала, — кивнула Виви.

— Не стоит и говорить, что он прошел вместе с нами через все это. После Джека и мамы я, наверное, не выдержала бы, не будь рядом Чака. Чака и вас трех.

— Вас сам Господь благословил, — убежденно заключила Виви.

— Мы самые настоящие счастливчики и очень мало ссорились. Не помешало и то обстоятельство, что нам ни единого дня не пришлось волноваться из-за денег. Да, мой брак выдержал, хотя временами казалось, что с детьми совсем худо.

— Это больше всего и беспокоит меня в Сидде. Как вспомню, что видела она в моем браке…

— Брось, Виви, — отмахнулась Тинси. — Вы с Шепом прекрасно ладили.

— Но ничего похожего на вас с Чаком. Впрочем, это ни для кого не секрет.

Разговор снова прервался с появлением Чака, принесшего очередную порцию выпивки.

— Знаешь, — пошутила Виви, — ты просто замечательный официант. Сколько платят в этом заведении?

Прежде чем уйти, Чак подмигнул. Виви с наслаждением сделала первый глоток, ожидая, пока бурбон согреет ее.

— Господи, сегодня полнолуние или что?

— Кто знает? — пожала плечами Тинси, прикуривая еще две сигареты. — Бывают месяцы, когда я готова поклясться, что полнолуние длится все тридцать чертовых дней. А нам полагается пребывать в постменопаузе и безмятежности. Это шутка.

Она протянула Виви сигарету, и перед тем, как затянуться, обе хором воскликнули:

— Гнусная привычка!

— Давно, когда я еще спала в одной комнате с Шепом, мне приснился сон, — сказала Виви и помедлила, пытаясь понять, захочет ли слушать Тинси. Дождавшись кивка, продолжила: — Во сне Джек улыбался своей широкой ленивой улыбкой. Ты знаешь, о чем я. Так он улыбался во время матчей. Представляешь, он поворачивается и улыбается мне. Я вижу линию его широкого подбородка и челку густых черных волос. И ощущаю то же, что и тогда: тепло внизу живота и бешеный стук сердца. Опускаю голову, чтобы откинуть волосы, как в те времена, когда расчесывала их на пробор. А когда снова поднимаю — челюсть у Джека уже снесло гранатой и кровь хлещет на землю. И так постоянно. Один и тот же сон. И повторяется вот уже много лет.

Виви замолчала и, глотнув виски, уставилась на бассейн. И только потом со вздохом продолжила:

— Однажды, в ту ночь, когда я снова его увидела, Шеп обнял меня, разбудил и принес выпить. Я была тронута его заботой, но так и не объяснила, почему плакала.

Виви нахмурилась, глубоко затянулась и медленно выпустила дым.

— Дети знают все. Моя дочь понимает, что я все эти годы держала душу на замке, так и не открывшись до конца Шепу, своему мужу, с которым прожила сорок с лишним лет. Утаила от него свою истинную сущность. И еще понимает, что мой брак так и увял, как виноград на лозе, и в засушенном виде провисел все эти годы. Она заметила, что я утаила ту драгоценную часть себя самой, которую навеки похоронила еще в юности. Даже когда Сидды не было в комнате, она все равно это замечала.

— Виви, ты слишком строга к себе, — покачала головой Тинси.

— Вовсе нет! — отрезала Виви. — Твой брат был всем для меня. И этот сон за последние полвека рвал мне сердце сотни раз. Оставлял меня, только когда дети были маленькими. А мне не хватало этого сна, Тинси. Я просила его вернуться. Хотела, чтобы он снова меня терзал. И он вернулся. Беспощадный, как всегда. Вернулся в шестьдесят третьем, когда я покорилась судьбе и сложила лапки. Но как бы этот сон ни уничтожал меня, все равно возвращает часть прежней жизни.